1
0
— Василий Степанович, — отозвалась я, поднимаясь и отряхивая платье. — Не ожидала вас здесь застать.
— А я, признаться, не ожидал застать вас за столь… земным занятием, — он слегка приподнял бровь, но в голосе не было привычной насмешки. Скорее, лёгкое любопытство.
— Надо же чем-то себя занять, пока у Агаты уроки, — ответила я, стараясь, чтобы мой тон звучал ровно и непринуждённо. — К тому же розы требуют ухода. Если не подготовить их сейчас, они не зацветут как следует. А я, знаете ли, не привыкла сидеть сложа руки.
— За садовником дело не встанет, но раз уж вы сами изволите заботиться…
— Мне не в тягость, — заверила я.
Он кивнул, будто соглашаясь, и сделал шаг ближе. Трость мягко утонула в траве, но он удержал равновесие без видимых усилий.
— Полагаю, уже слышали последние новости? — спросил Василий Степанович, глядя куда-то поверх моего плеча, на молодые побеги роз.
Я фыркнула, не сдержавшись.
— Слышала, конечно. Груня мне все уши прожужжала. Вениамин Степанович сделал ей предложение, и теперь они собираются в Москву. Прямо-таки идиллия.
Я хотела, чтобы мои слова прозвучали легко, шутливо, но в них невольно проскользнула горечь, даже, возможно, гнев.
Василий посмотрел на меня внимательнее, и я вдруг пожалела, что вообще открыла рот. Его взгляд, как всегда, видел слишком многое.
— И что вы об этом думаете? — спросил он, и в его голосе послышалась какая-то новая, непривычная нота. Осторожность? Интерес? Я не могла разобрать."
"Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Почему он спрашивает? Что ему до моих мыслей? И почему я должна выкладывать ему всё, что творится у меня в душе? Но вместо того чтобы промолчать, выпалила:
— Лично я всецело поддерживаю и Груню, и Вениамина Степановича.
Слова вырвались резче, чем я хотела, и я тут же пожалела о них. Но отступать было поздно. Я гордо вскинула подбородок, готовясь к его ответу. К очередной колкости, к холодному тону, к чему угодно, что подтвердило бы мои худшие предположения о нём.
Но Василий не спешил отвечать. Он смотрел на меня долго, невыносимо долго, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала. Не гнев. Не насмешка. Что-то… мягче.
— Родословная Агриппины Никифоровны — последнее, что меня заботит, — сказал он наконец, и его голос был спокойным, но твёрдым. — Мой брат счастлив. А это, Александра Ивановна, куда важнее любых титулов.
Я растерялась. Совершенно. Мои щёки вспыхнули, и я поспешно отвернулась, делая вид, что поправляю шпалеру.
