Во-первых, у меня не было санкции на обыск, и я мог только попросить Альбину показать мне комнату Соболева. А во-вторых, у нас пока нет никаких доказательств вины Соболева и его причастности к убийству Розенберга.
– Но он является главным подозреваемым в этом убийстве, разве не так?
– Так-то оно так, но для того, чтобы предъявить ему обвинение по полной программе, необходимы железные доказательства, а наши предположения к делу не пришьешь, сам знаешь.
– Да знаю, конечно, чай, не первый день в органах. Только объясни мне тогда, где он мог находиться в момент убийства своего хозяина? Не думаешь же ты, что отошел отлить за угол, а когда вернулся, нашел Розенберга уже мертвым? Такого прокола профессиональный телохранитель допустить не мог.
– Логично, – согласился Лев Гуров.
– К тому же то, что он скрылся с места преступления, говорит о том, что либо он сам порешил своего хозяина, либо знает, кто это сделал, и, боясь, что его уберут как важного свидетеля, решил не испытывать судьбу. Логично? – еще раз повторил Стас.
– Не совсем. Ты хоть раз слышал, чтобы телохранители убивали тех, кого охраняют? Вот и я не знаю подобных случаев.
– Чтобы получить полную информацию, надо поработать в отделе ИНФО. Здесь я могу узнать только о простых смертных, а такие люди, как Розенберг, стараются хранить свои секреты подальше от посторонних глаз, – пояснил Стас.
– Вот и займись этим по возвращении.
– Так точно, товарищ полковник! – приложил правую ладонь к виску Крячко.
Беспокойство Стаса о том, что они прибудут на место только к вечеру, оказалось напрасным. Уже через пятьдесят минут сыщики были на месте. Лев первым вышел из машины и направился к переговорному устройству, расположенному возле калитки.









