4
0А какой палец?
Щёлк!
Лезвие, выскочив из рукоятки, отразило полированной поверхностью свет свечи. Металл сверкнул алым. Полина, залюбовавшись игрой лучей на металле, замолчала. Как красиво! Девушка сожалела только об одном: почему, ну почему она раньше не поняла всего этого? Жизнь могла бы быть совершенно другой. И Сашенька… нет, это не она его ждала бы и тосковала, представляя, как вокруг любимого вертятся соперницы. Это он бегал бы за ней, вымаливая знаки внимания. Да! Так оно и будет теперь.
В мыслях Полина уже видела себя победительницей этой – о, такой захватывающей, такой замечательной! – игры. Она видела, как сходит с судна, оставляя позади старую себя, и шагает по набережной навстречу рассвету и новой жизни, а в руке так удобно, так уютно лежит её друг. Друг, который всегда поможет, всегда решит любые проблемы."
"– Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, – вернувшись из грёз в залу, напевно произнесла Полина, – буду резать, буду бить, всё равно тебе водить.
Длинный ноготь, покрытый красным лаком, в такт считалочке касался то одного, то другого пальца на левой руке Светы. И наконец замер над мизинцем.
– Посмотри, подружка, какая ты счастливая. Это всего лишь мизинец. Без него вполне можно прожить. Разве что в носу не поковыряешься, но разве это главное?
Полина взглянула на Царя, и Учитель, в один миг поняв её, прижал ладонь Светы к столу.
– Сейчас укусит комарик, это почти не больно. Ты же уже большая девочка, ты не будешь плакать? Ты же хочешь сделать мне приятное?
Крепко сжав рукоять правой рукой, Полина прикоснулась к мизинцу лезвием, а затем, положив на металл левую ладонь, резко нажала. Раздался влажный хруст, а вслед за ним – вопль Светы.
Из раны на стол хлынула кровь, но поток тут же почти иссяк. Ровный срез – Димастый любил хвалиться остротой ножа и частенько его подтачивал – едва сочился медленными каплями.
– Иначе игра закончилась бы слишком быстро, товарищи. Вы готовы продолжать?
Снова зашелестели карты, тасуемые в колоде.
Юрец старался не смотреть ни на Свету, ни на Полину с Царём. А поскольку перед ним в толпе мертвецов стоял папа, парень предпочитал вообще не высовывать носа из-за веера карт – разве что на Лену взглядывал изредка. Девушка, похоже, чувствовала себя так же, как и он. На побелевшем лице застыл страх. Порой она посматривала на Дзержинского, но тут же отводила глаза. А когда ненароком встречалась взглядом с Юрцом, его нет-нет да посещало странное ощущение – он словно бы смотрел на себя с Лениного места и видел на своём лице такой же испуг. И тогда где-то в самой глубине разума – его? её? – начинали копошиться странные мысли: о тайне и вине, а ещё почему-то о настоящей любви как основе основ.
Но о чём бы ни думала Лена, играть ей это почти не мешало.
