3
0Знаешь ли ты, что такое истинная добродетель? — уже без улыбки спросил Вэнь Кэсин.
Чжоу Цзышу прищурился, молча рассматривая своего собеседника.
— Слышал такое выражение: «С начала времён правильное и неправильное противостоят друг другу. Я не стану буддой, пока преисподняя не опустеет»?[116] Замечательно сказано, тебе не кажется? — медленно проговаривая слова, Вэнь Кэсин смотрел куда-то вдаль, открывая взору Чжоу Цзышу красивый бледный профиль.
Обычное игривое поведение Вэнь Кэсина исчезло без следа, и в тот момент он действительно выглядел бесстрастной каменной статуей Будды.
— Это мир смертных, — продолжил Вэнь Кэсин, — а в мире смертных нет места призракам и демонам. Почтенный и добродетельный герой Гао Чун хочет уничтожить зло ради блага всех людей. Если я не протяну ему руку помощи, получится, что годы чтения священных писаний прошли зря. Только подумай — возможность воплотиться человеком даётся после веков, проведённых в круге перерождений! Если ты не совершил в жизни достойных поступков… Разве это не напрасная трата драгоценного дара?
Чжоу Цзышу по-прежнему не говорил ни слова. Вэнь Кэсин снова посмотрел на него и настойчиво потребовал ответа:
— Ты не считаешь, что я прав, А-Сюй?
Чжоу Цзышу тихо рассмеялся и прервал молчание:
— После таких рассуждений я могу подумать, что ты и в самом деле образец порядочности.
Вэнь Кэсин вдруг заговорил о другом:
— В мире есть три типа людей: те, кто любит мясо; те, кто его не любит; и те, кому всё равно. Иногда первый тип людей рождается в бедности, а второй — в роскоши. Не забавно ли?
Повисла тишина, прежде чем Чжоу Цзышу медленно и осторожно ответил:
— Вэнь-сюн говорит загадками, которые мне не по уму. Но я тоже знаю одну вещь.
— Что за вещь?
— Один и тот же фрукт люди называют по-разному: на севере — танжерином, а на юге — мандарином.[117]
Вэнь Кэсин сначала тупо смотрел на него, а потом взорвался приступом хохота и не мог успокоиться, пока на глазах не выступили слёзы. Чжоу Цзышу невозмутимо наблюдал за его весельем. Болезненная маска не выдавала никаких эмоций, но глаза Чжоу Цзышу ещё сильнее сузились, будто пытались проникнуть в душу Вэнь Кэсина.
Отсмеявшись, Вэнь Кэсин выпрямился, всё ещё хватая ртом воздух и вытирая глаза.
— Ох, А-Сюй, за всю жизнь я не встречал человека, более подходящего моим вкусам, чем ты… К счастью, я тоже немного владею искусством маскировки!
При этих словах Вэнь Кэсин так пристально уставился на Чжоу Цзышу, что тот почувствовал себя неуютно даже под слоем фальшивой кожи.
— В самом деле? — спросил он, просто чтобы что-то сказать.
— Ага. Именно поэтому, пусть и с неохотой, я могу превратиться в кого-то, похожего на Гу Сян, — предложил Вэнь Кэсин без тени иронии.
Брови Чжоу Цзышу поползли вверх в немом недоумении.
