3
0Длинные волосы, небрежно перевязанные полоской ткани, разлетелись по ветру, и тонкие смоляные пряди трепетали у скул. В бледном сиянии наступающего рассвета лицо Чжоу Цзышу завораживало точёной красотой и пугало смертельной бледностью. По его губам пробежал призрачный намёк на улыбку, и пожилая чета как по команде шарахнулась назад. Чжоу Цзышу скользнул следом, не задев ни травинки. Капли крови, стекавшие с поднятого меча, просочились сквозь пальцы, но коснулись земли уже на другом краю поляны.
Неугомонные старики оробели. Волна губительной мощи, исходившая от безмолвного молодого человека, заставила их подавиться воздухом и на время лишила сил. Персиковая Бабушка первой взяла себя в руки. С яростным рёвом она замахнулась посохом и точно пробила бы голову Чжоу Цзышу, стой он на месте. Потеряв врага из виду, старуха поняла, что дело плохо, и направила всю ци на резкий перекат вперёд. Сокрушительный удар в спину подбросил её в воздух и чуть не вытряхнул кишки из тела. Прежде, чем Персиковая Бабушка достигла земли, у неё хлынула горлом кровь и перед глазами разлился мрак.
Ивовый Дедушка потрясённо уставился на супругу, которая отлетела так далеко, что вряд ли выжила. Потом взор старика переметнулся к Чжоу Цзышу — тот уже повернул голову и ждал только повода напасть. Ивовый Дедушка предпочёл унести ноги, оставив свою жену лежать, где лежала.
Отказавшись от пустой погони, Чжоу Цзышу бросил меч, опустился на колени возле Лю Цяньцяо и начал запечатывать акупунктурные точки возле ран. Зелёная Лиса с усилием подняла веки и покачала головой. Она не хотела возвращаться к жизни. Покинув укрытие, Вэнь Кэсин неслышно встал позади Чжоу Цзышу, который мягко заговорил с умирающей:
— Часть Кристальной брони осталась у Юй Цюфэна, но он сбежал и попросил тебя отвлечь погоню. Я прав?
Лю Цяньцяо с трудом удержала глаза открытыми, но не сказала ни слова.
— Меня не интересует Кристальная броня. А тебя больше не касаются дела этого мира, — терпеливо объяснил Чжоу Цзышу. — Так почему бы не кивнуть, что тут сложного?
Вэнь Кэсин с усмешкой напомнил из-за его плеча:
— Ведь я предупреждал вас, госпожа Лю, что Юй Цюфэн — крайне неудачный выбор!
Губы Лю Цяньцяо медленно разомкнулись, и Чжоу Цзышу наклонился, разбирая затихающий шепот:
— «Разделили нас цепи черных гор… Врозь мечты и души, нет вестей... С севера гусей жду я каждый год… И белеют волосы в тоске...».
Песня[415] оборвалась на половине. Последние искры света померкли в зрачках Лю Цяньцяо, её голова запрокинулась. Слабая улыбка сама собой проступила на мёртвых губах, и глубокий шрам на щеке немного разгладился. Из-за этого изъяна Лю Цяньцяо всю жизнь скрывала свой истинный облик, но по горькой иронии отошла в иной мир с тем же лицом, какое получила при рождении.
