Далекие странники (перевод новеллы)

Если императорский двор являлся полем битвы за власть и славу, то цзянху представлял собой арену бесконечных мелких склок между правыми и неправыми. Некоторые этого не понимали или отказывались понимать, и вплоть до смерти относились к званию странствующего героя слишком серьёзно. Но с чего бы чужие конфликты и тайны стали волновать изголодавшегося бродягу вроде Чжоу Цзышу? Немного заскучав без затейливых проклятий лодочника, он решил подначить старика:

— Эй, Лао-чжан, этой лепёшке не хватает соли для вкуса! Мне без разницы, крупная или мелкая, найдётся у тебя хоть щепотка?

Рыбак мгновенно взорвался:

— Твою мать! Сукин сын, ты умудряешься говорить с набитым ртом?! Не нравится ему, видите ли! Ненасытное существо, поголодай три дня, тогда поглядим, как ты запоëшь!

Брань снова полилась полноводным потоком. Чжоу Цзышу удовлетворённо улыбнулся и продолжил уплетать лепёшку, чувствуя себя при этом малость подлецом.

Переправа через реку обычно обходилась в несколько медных монет, но Чжоу Цзышу в порыве щедрости протянул рыбаку серебряный слиток в один лян. Старик ни разу не почувствовал себя недостойным чрезмерной оплаты. Он забрал деньги с лицом недовольного «выбивалы», а как только лодка достигла берега, постарался поскорее избавиться от пассажира:

— Проваливай, не трать моё время! Без тебя дел невпроворот!

Чжоу Цзышу неторопливо доел угощение, потянулся и спрыгнул на берег. Дожëвывая, он лениво спросил старика:

— Куда спешишь? Неужели к перерождению?"

"Глаза рыбака выпучились от ярости и стали похожими на блюдца. Наверняка он собирался проклясть всю семью и предков наглеца вплоть до восемнадцатого колена. Но, будто о чем-то вспомнив, рыбак проглотил ругань, торопливо развернул своё суденышко и уплыл, что-то бормоча себе под нос.

Хорошо, что этот тип только притворялся лодочником, преследуя собственные неизвестные цели! Иначе подобное поведение привело бы его к такой бедности, что пришлось бы собственные штаны продавать.

Глядя на исчезавшую из поля зрения лодку, Чжоу Цзышу невозмутимо произнёс:

— Сукин сын.

Большую часть жизни господин Чжоу провёл в культурном обществе среди образованных, хотя и редко искренних, людей. Всё, что от них можно было услышать — витиеватые двусмысленности и «Конфуций то, Конфуций это». Ни разу у них не вырвалось крепкое словцо. Чжоу Цзышу почувствовал невероятный восторг после того, как выругался. Словно брань развязала тугой узел в груди, стянутый годами строгого самоконтроля.

К его изумлению, ругань оказалась весьма приятным занятием.