Академия Полуночи

Я с трудом сохранила невозмутимый вид, не желая выдавать слабость. Но, судя по всему, Вилард умеет видеть сквозь маски ничуть не хуже сына.

— Хочу, чтобы ты знала: он до последнего искал другой способ. Был готов пойти на многое. И пошел. Но из некоторых ловушек безопасных выходов попросту нет.

— Как? Как ему это удалось?

— Что именно? Обвести вокруг пальца академию, а вместе с ней и всю темную империю? Или убить тебя, не убивая?

— Все.

Вилард усмехнулся. Достал из кармана плаща трубку и, набив ее, закурил. Дым уходил в маленький колдовской капкан, зависший над правым плечом северянина. И все же я ощутила едва уловимый сладковатый запах. Южный табак гиола. Кажется, отец тоже курил такой.

Воспоминания из детства и чувство защищенности, которые они приносили с собой, заставили задышать ровнее. Уголки губ против воли приподнялись.

— Хэйден рассказал тебе один из секретов, которые хранят северяне, — произнес Вилард, не сводя с меня взгляда. — Но всех тайн он раскрыть не мог. Вернее, не успел. То, что он сделал на обряде, не под силу ни одному, даже самому сильному нефриту. Ваши магистры не заметили его вмешательства, потому что не представляют, что такое возможно.

— Но… — я нахмурилась. — Как же тогда получилось у Хэйдена? Ведь он же нефрит.

— Ошибаешься, Илэйн, — мягко возразил Вилард. — Мой сын не нефрит. Он шерл — черный турмалин. Пятый, самый редкий и самый сильный камень темных.

Я растерянно посмотрела на колдуна.

— Это невозможно. Шерлы дозволено иметь лишь членам Совета Ночи.

— Вовсе нет. Как и остальные камни, турмалины носят те, кто их достоин. В Лунной империи таких единицы, и все они члены Совета Ночи. Отсюда и заблуждение.

— Но почему тогда в кольце Хэйдена нефрит?

— Потому что это еще одна тайна севера. А точнее, чуждых детей, — с улыбкой поделился Вилард.

Его голос звучал приглушенно и вместе с тем очень мягко. Я легко могу представить, как точно с такими же интонациями Вилард разговаривал с маленьким Хэйденом, рассказывал ему то, что сейчас — мне. Забота и желание защитить слышались в каждом звуке. Они согревали, наполняли сердце спокойствием.

Тяжесть в теле больше не злила. Напротив, она вдруг показалась очень уютной, словно от толстого пухового одеяла, под которым так приятно спать зимой. Сладковатый запах гиола едва ощущался. Пытаясь поймать его, наполнить им грудь, я задышала глубже. Покачивания кареты рождали в памяти старые, почти забытые ощущения: как няня Агрена убаюкивала меня, прижимая к большому, по-родному мягкому боку.

Слушая историю севера, я проникалась каждым словом.

Силлерторны и Морроубраны стали первыми, кто дерзнул пойти против воли покровителей и отказались убивать чуждых детей.