5
0
Если сейчас она уйдет, что будет с Эвис? Теперь, когда о ней узнали?
Картины возможного будущего, одна страшнее другой, замелькали перед глазами так быстро, что меня затошнило. Желудок стянулся в узел и подскочил к самому горлу.
Очередной удар мощной лапы о пол сотряс темницу и заставил меня вынырнуть из омута страхов. Я снова посмотрела на Мак-Фордин. Туман продолжал клубиться у ее ног, жался к ним, словно ласковый кот, но никак не мог подняться выше. Очертания зева таяли, неспособные напитаться тьмой.
Что происходит? Неужели Мак-Фордин не хватает силы исполнить задуманное?
Нет.
Вместе с протяжным рыком, отозвавшимся во мне дрожью, пришло понимание: дело не в Мак-Фордин, дело в кайроше. Это он каким-то образом поглощает тьму и не дает жертве ни сбежать, ни спрятаться.
И Алира тоже это поняла. Она сделала быстрый пасс, и ластившийся у ее ног туман устремился ко мне. Новый пасс — и новый сгусток тьмы, сорвавшись с тонких пальцев, закружил вокруг меня ласковым зверем.
Грудь стянуло беспокойством. В ту же секунду желтые глаза кайроша прожгли меня голодным огнем.
— Хитрый ход, Илэйн, — улыбнулась Мак-Фордин, стараясь придать лицу расслабленное выражение, но частое дыхание красноречивее любых слов говорило, сколь непросто дались ей прошедшие минуты. — Приручить кайроша, подкараулить меня. Действительно хитро… И очень глупо. На кайрошей потому и охотятся группами: пока один отвлекает его на себя, другие атакуют. В нашем дуэте стать приманкой придется тебе… — очередное движение руками, и новая порция черного тумана потянулась от Мак-Фордин ко мне. — Ни одна темная тварь не может противиться желанию вкусить нашу силу.
Будто подтверждая ее слова, кайрош зарычал утробнее. Все его внимание приковало к моим ногам, у которых клубилась тьма. Длинный язык, роняя слюни, свесился из пасти. От кончика носа и до самого хвоста по серо-зеленому телу прокатилась волна судороги, словно кайрош боролся с искушением. Но только я не дрогнула — наоборот, гордо замерла и, не мигая, уставилась в лунные глаза чудовища.
Это Эвис. В каком бы обличье она ни была, что бы ни делала — это моя топотунья, за которую я обещала бороться. Я не усомнюсь в ней. И пусть поджилки трясутся от страха, я не покажу его.
Щеря острые зубы, она приблизила вытянутую морду к моему лицу. Горячее дыхание обожгло кожу, в носу защекотало от резкого запаха, но я не отвернулась. Эвис — моя семья, а от семьи не отворачиваются.
Кайрош замер. Он будто тоже, как я, принимал решение. Рык становился то громче, то тише, складки на морде воинственно сдвигались, когда кайрош скалился сильнее. Скрежет когтей по камню зазвучал вновь.
Я ждала. Напряженно, взволнованно, решительно."
"Наконец кайрош фыркнул, обдав жарким дыханием, и ткнулся огромной головой мне в ребра.
