30
0Убирайся отсюда — приказываю себе. И даже честно пытаюсь убраться. Но через десять шагов обессиленно останавливаюсь.
Сволочь!
Гад.
Как можно так?!
Но… уйти тоже не могу. И стою как мазохистка, смотрю на эти окна.
Хочется взять биту, ту самую, которая лежит сейчас в его багажнике и немножко подправить дизайн его машине. Прямо сводит мышцы от желания!
Сейчас я ему всё скажу и уйду!
А у Булочки… У Булочки есть мама. Пусть сходится со своей ""Мариной"" и не мучает нас с малышкой.
Шмыгнув носом, набираю полную грудь воздуха и жму на дозвон. Сглатываю ком в горле, как только он отвечает на вызов.
— Синичкина! — рявкает он. — Я придушу тебя… Я тебе этот телефон знаешь, куда вставлю, чтобы ты вибрацию почувствовала? Я полгорода объехал! МФЦ, паспортный…
Не могу вставить ни слова в его яростную тираду. И как-то мне не рисуется, что Касьянов на свидании с женщиной будет орать такое мне в трубку. Скорее уж брякнул бы, что перезвонит.
Озадаченно молчу.
— Ты где?!
— А ты где? — с обидой выдыхаю в трубку.
Замолкает на мгновение.
— Где ты, Ася? — давяще. — Локацию мне скинь. Немедленно.
— Я возле твоей машины.
— Дурочка…
Ну, конечно! Хотя — конечно. Дура, как есть.
— Третий этаж. Триста восьмой. Поднимись, будь любезна.
— Что?..
— Сама передашь. Быстро!
— Не пойду я… — поспешно разворачиваюсь на сто восемьдесят от его машины.
— Зайди, я тебя встречу. Спускаюсь…
Скидывает вызов. И что?
Картинка этого гада, так тщательно собираемая мной последний час даёт сбой.
Он что — дурак? Зачем он тащит меня туда?
Ноги, минуя команду ""не ходить"", уже несут меня в направлении входа.
Я неуверенно захожу в холл. Мраморный пол отражается в зеркальном потолке. Много цветов… Широкая винтовая лестница наверх.
Касьянов у ресепшена взмахивает корочками.
— Это со мной.
Подхватывая за талию тянет к лифту. Внутри кабины отталкиваю его руку, вжимаясь спиной в угол. Он бьёт по кнопке ""стоп"". Ставит руки на стену, захватывая меня в плен.
Хмуро и строго смотрит в глаза. И я смотрю в ответ тоже.
— Ты плакала…
Капитан очевидность!
Представляю, как я выгляжу сейчас. Тушь наверняка потекла.
— Прости меня, — опускает взгляд.
И всё! Мои хлипкие надежды, что я была неправа испаряются. На этом месте я хочу выйти!
Мои нервы сдают. Начинаю снова рыдать!
Не хочу я тебя прощать, Касьянов! Не могу!
Отбивая его руки, дергаюсь к кнопкам, пытаясь нажать на единицу. Он ловит меня, сгребая в объятия.
— Ася! Дурочка… — гладят его губы моё лицо. — Послушай меня!
Отталкивая, и не в силах увернуться, сползаю по стене вниз.
— Послушай! — дёргает меня вверх. — Я сказал тебе, что свободен.
