37
0Моет руки в раковине. Это очень уютно и по-домашнему.
Втихаря споив собакам остатки сладкого молока, Булочка благополучно сопит, прислонившись щекой к стене. Уснула…
Наблюдаю, как Богдан колдует что-то на плите. Дома жарко. Веки тоже смыкаются. Замечаю у него на затылке, пониже линии роста волос — кровь. Сонливость сразу же проходит.
— Сядь на стул, пожалуйста.
— Будет приват? — подмигивая падает на стул.
— Что будет? — не понимая заглядываю ему в глаза.
— Забудь! — прячет улыбку.
— Опять похабничать изволите, барин? — догадавшись по его провокационному взгляду, вздыхаю я.
Пытается поймать меня за бедро. Уворачиваюсь.
Из дверцы холодильника достаю перекись и йод.
— Больно? — обрабатываю я.
— Нет.
— Ты говорил — больно.
— Вот здесь, — ведёт моей рукой по лицу. — Губы… Нос… Ухо…
На автомате поглаживаю его ухо пальцем.
Задирает голову. Обвивает кистью меня за шею и нагибает к своему лицу. Вскрикнув, возмущённо отскакиваю на пару шагов. Но он успевает поймать за руку.
— Барину обещан поцелуй, — тянет к себе.
Рывком дёргает ближе, падают нему на колени.
— А барин велел на колени не садиться! — мстительно прищуриваюсь я.
— Только к чужим дядькам.
— А к своим, стало быть, можно?…
— Каким ещё ""своим""? Свой всегда один, Синичкина.
Губы приближаются.
— А как понять, что он свой?
— Закрой глаза, я тебе расскажу…
Зажмуриваюсь, с опаской кладу ему ладонь на грудь.
— Опять же ситуацией воспользуетесь!
— Обязательно… — касаются его губы моих.
— А потом решите, что Вам всё можно… — дрожащим голосом сбито шепчу я.
— Решу…
— И мы опять поссоримся из-за моей несговорчивости.
— И я запру тебя в чулан. Кстати, — отстраняется, рассеянно моргая.
О, Боги! Вспомнил!
Не подумав как следует, прижимаюсь к его губам, только чтобы не рычал! Они становятся мягкими, и мы словно уплываем от берега на чувственных волнах. Его пальцы ритмично сжимают мою спину, рисуя по лопаткам.
— Ну вот… — между поцелуями шепчет он. — Обойдемся пока без чулана.
У меня от его шёпота и вкуса мурашки и сердцебиение… Не давая отстраниться, целует глубже. Мои ресницы дрожат, распахиваю глаза. Поперхнувшись, слетаю мгновенно с коленей Богдана.
Ариша!
Сложив руки на стол, и устроив сверху свою любопытную мордашку, наблюдала за нашим поцелуем.
Под землю просто провалиться!
— Питель будет блат? — раскрывает вопрошая пухлые ладошки. — Девочки в саду говолят…
Страшно представить, что говорят её девочки. И страшно, видимо, не только мне!
— Так! — встаёт опомнившийся Богдан. — Питерь будет каша и спать. И вообще — купаться пойдём.
— Не будет блата? — переводит свои наивные серьёзные глаза с меня, на Богдана и обратно.
Отрицательно кручу головой.
