1
0Разум вознаграждает квиетиста, открывая ему внутреннюю жизнь, которая побуждает к мистицизму. Хотя вначале это главным образом поиски покоя, спокойствие само по себе приносит неизменное совершенствование психической организации.
Испытавшие состояние мистического восторга, естественно, стремятся поделиться с другими. Условия, которые приводят мистика к расширению его внутреннего видения, вскоре становятся для его последователей учебными дисциплинами.
Квиетизм часто ассоциируется с раскаянием. Самые безгрешные более всего тяготятся своими недостатками.
Годы, предшествовавшие пробуждению, ложатся тяжким бременем на совесть до тех пор, пока новообращённый, подобно добродетельному святому Августину, не ощутит в себе потребности потратить оставшиеся годы на искупление проступков юности. Для того, чтобы возвыситься над механизмом осознания вины разумом, требуется озарение, и даже более яркое, нежели то, которого достигает большинство мистиков.
Даже сила осознания вечной любви и понимания Бога недостаточна для того, чтобы помешать кающемуся грешнику отчаянно стремиться к спасению души, которое кажется почти недостижимым даже для раскаивающегося.
Что же касается суфиев, то их мистические убеждения вневременны, не устаревают и целиком и полностью выходят за рамки истории. Они не считают, что происходят от некоего конкретного пророка или учителя, а скорее видят в себе хранителей и толкователей вечной истины.
В источнике суфийской метафизики смешалось несколько потоков мистических убеждений.
Безмятежность и душевное богатство буддийского образа жизни сильно привлекали этих раскольников и резко контрастировали с высокомерием и суетностью халифата.
Третьим и не менее важным источником вдохновения был александрийский неоплатонизм, знакомство с которым, наряду с другими элементами классического мышления, состоялось в то время, когда мусульманский мир углубился в греческую философию[203].
Наверное, можно было бы, не впадая в ошибку, предположить, что суфизм во многих отношениях представляет собой исламский неоплатонизм.
