1
0А потом пошла тринадцатая… Вот чего не предполагал: 14, 15, 16, 17 минут прошло, а шея не разгибалась! И на 20-й минуте ничего не изменилось. Появилось подозрения, что моя гипотеза потерпела крах. Что-то не связывалось. 21, 22, 23, 24 минуты… Никакого изменения. А если у меня шея вообще не разогнется? Страшновато стало.
Я и на Вику не обращал внимания. Не знаю, что в тот период с ней происходило. Не мог в ее сторону голову повернуть. Полчаса минуло — и все как было.
Появились мысли насчет того, что надо бы попробовать как-то разобраться с шеей. Подумалось, что происшедшее не имеет отношения к последействию препарата, а само по себе выщелкнулось… Но все-таки слова Чуда-юда из памяти не вылезали. В том смысле, что нельзя ни во что вмешиваться.
Обеда, само собой, нам и не приносили. Пришла Зинка.
— Страдаете? — с легким злорадством спросила она. — Ничего, недолго осталось, подождите чуточку. Этот препарат не очень сильный, не «Зомби-8». Отойдете помаленьку.
— У меня шея не поворачивается, — пожаловался я, — даже не разгибается. Но может, это не от препарата?
— От него, родимого, — сказала Зинка уверенно, — стандартный симптом. Почти у всех такой бывает. А ты чем маешься?
Это уже относилось к Вике. Вообще, мне еще вчера было ясно, что Зинуля не воспринимает новообразованную даму как родную сестрицу. Еще бы, они с Ленкой были близнецами, а тут это почти идеальное сходство — только по Зинкиной родинке на шее одну от другой отличить можно — исчезло.
— Зубами! — держась за щеку, проворчала Вика.
— Тоже стандартное явление. Сколько уже болит?
— А я, думаешь, время засекала?
— У меня зубы двенадцать минут болели, — сообщил я, — и все остальные болячки тоже по столько же держались. А эта зараза, в смысле шея, уже полчаса не проходит.
— Понятненько, — посерьезнела Зина. — Стало быть, у тебя осталось всего одно испытание. Минут через пять будешь буянить и требовать, чтоб тебе закололи еще одну дозу.
— Откуда ты знаешь?
— Вы ж, слава Богу, не первые. Знаем, что проходит от семи до двенадцати приступов разных недомоганий, которые протекают от десяти до пятнадцати минут по времени. А вот последний перед тем, как появляется острая потребность в новой инъекции, обычно длится тридцать-сорок минут.
— А набор недомоганий у каждого свой? — спросила Вика.
— Конечно. Одинаковых людей не бывает, а какие именно клетки и рецепторы активизируются в период последействия — не предскажешь. Все зависит от индивидуальных особенностей, У одного будут рези в животе, понос или рвота, а у другого зубная боль, головокружение или слабость. А у кого-то все вместе.
— Как у меня, например, — проворчала Вика.
— С ума не надо было сходить. Тебе кто-нибудь приказывал колоться? Сама полюбила, никто не велел. Мы, между прочим, были в шоке, когда узнали.
