Адская рулетка

Дрожь, правда, унялась, но всякие леденящие душу образы продолжали витать в сознании.

Я все время говорю «мы» и «наше», потому что установившаяся во сне прямая связь между нашими мозгами не прерывалась и в первые несколько минут после пробуждения. Мы могли ни слова не говорить, но прекрасно понимать друг друга. И потому не просто догадывались, что видели во сне одно и то же, а знали наверняка.

Но эти несколько минут прошли, и чувство общности сознания стало исчезать. Параллельно улетучивался и страх. Более того, здравое опасение, что нас обоих постигнет судьба Васи Лопухина, которое промелькнуло в первые секунды после пробуждения, наложившись на подсознательный ужас от пережитого в кошмаре, притупилось очень быстро. Да и вообще, после того как сознание стало постепенно разделяться, всякие сложные мысли, сомнения, логические построения начали быстро улетучиваться. Мозги словно бы заполнялись неким духовным «инертным газом», препятствующим «горению мысли», точь-в-точь как реально существующие инертные газы препятствуют реальному горению. Последней из более-менее трезвых мыслей была та, что чудо-юдовский препарат, который Вика вколола мне и себе, продолжает успешно действовать. Все стало восприниматься проще, темная комната не пугала, хотя мы, рано заснув, проснулись, видимо, глубокой ночью. Когда мы бесились перед сном, из-за запертой Викой двери время от времени долетали какие-то голоса, шаги и проявлялись прочие признаки наличия людей, сейчас же стояла гробовая тишина, которая вполне бы могла усилить наш страх, принесенный в явь из кошмара. Кроме того, тогда я отчетливо запомнил узкую полоску света, пробивавшегося под дверью. Сейчас этой полоски не было. Это означало, что свет выключен и в ближайших к нам помещениях ЦТМО никого нет. Находясь в здравом уме и твердой памяти, я, наверно, заволновался бы. Как-никак мы пребывали в десяти метрах под землей, в закрытых для посещения публики помещениях и контактировали с представляющим явную опасность для жизни и здоровья логическим вирусом. А Чудо-юдо даже не соизволил приставить к нам какого-либо контролера или сиделку, которые могли бы сообщить ему хотя бы о том, что мы уже загибаемся.

Но об этом я припомнил только спустя сутки с лишним. Как и о том, какой мы с Викой подвергались опасности, погрузившись в искусственную реальность. Мозг просто констатировал, что кошмар закончился, я жив и не ощущаю даже простудных недомоганий. Более того, чувствую кое-какой прилив сил. Одеяло греет, а еще больше греет Вика. Подушка мягкая, Вика — голая. Я тоже голый и могу, прижавшись к ней, почувствовать сразу все ее горячее тело. Гибкое, сильное и бесстыжее.

Темнота в комнате была абсолютная. Мы даже контуров друг друга не видели.