1
0У нее, как мне показалось, на лице читалось что-то виноватое: дескать, извини, но меня, твою Елену Прекрасную, Чудо-юдо поганое в лягушку превратил…
— Привет, Волчара! — Все-таки это очень странно — слышать Ленкины слова и выражения, произносимые Танечкиным голоском.
— Привет, Хрюшка, — отозвался я, — ты на меня не сердишься? Совсем-совсем?
— На дураков не сердятся. А кроме того, я тебя сейчас мучить буду. Очень жестоко. Укол сделаю, и будет больно-пребольно.
После чего ты станешь полным идиотом.
— Штаны снимать? — скромно поинтересовался я.
— Пока не надо. Я тебе внутривенно укол буду делать. Вот тебе резиновое колечко, кати выше локтя.
Лена-Таня вынула из кармана халата ампулу без какой-либо маркировки, достала из шкафчика упаковку с одноразовыми шприцами и втянула содержимое ампулы в «машину». Спрыснула капельку через иглу, чтоб не запустить в вену воздух, вколола и плавно выдавила около двух кубиков снадобья в надувшуюся жилу.
— Больно? — позлорадствовала мучительница. — Не будешь по бабам бегать!
— По каким бабам? — обиделся я.
— А откуда тебя привезли? От Марьяшки!
— Да я там всего часа три пробыл… И потом, если ты беспокоишься насчет того, что я ее трахал, то зря. Даже если б хотел, ни шиша не вышло бы.
Действие препарата начало сказываться очень быстро. Уже спустя пару минут мое состояние напоминало легкое опьянение. То самое, когда все дела и заботы кажутся сущей ерундой, окружающая обстановка перестает раздражать или пугать, никакие недомогания не ощущаются, а жизнь становится прекрасной и удивительной. Соответственно и присутствие здесь дамы обрело совсем иной смысл…
— Присядь ко мне, — попросил я, когда Лена-Таня бросила шприц и ампулу в эмалированное ведро.
— Подожди, — сказала она, — я тоже заколю себе эту штуку.
— Зачем? — ухмыльнулся я. — Ты и так самая хорошая, самая милая, самая прелестная… Я тебя люблю!
— Затем, — вполне серьезно произнесла Лена-Таня, — чтоб не думать о том, кого именно ты любишь.
— Тебя! Кого ж я еще могу любить? — расхохотался я.
— А кто я? — Она достала из кармана вторую ампулу, положила на стол и забрала у меня резиновое кольцо.
— Ты — моя жена!
Гордо объявив это, я сделал попытку привлечь ее к себе, но неожиданно услышал:"
"— Сказився чи шо? Годи трохи! — Этот раздраженный возглас, сопровождавшийся довольно чувствительным толчком, отшвырнувшим меня обратно в койку, мог принадлежать лишь Танечке Кармелюк, да и манера поведения была вовсе не свойственна Хрюшке Чебаковой. Но на полное осознание этого моя кайфующая башка была не способна. Мысль о том, что Ленкино «я» не окончательно подавило Танино, промелькнула только как слабая искорка и тут же угасла. Я опять захохотал самым идиотским образом, откинувшись на подушку.
