1
0
«Облако в форме прямого огурца. Подъем над котловиной. Передвижения (6.45
— 7.05)».
То, что чекист-кинооператор потратил двадцать минут на съемки «облака в форме прямого огурца», говорило о том, что это было что-то необычное. До этого Кулемин включал камеру самое большее на восемь минут, чтобы заснять «передвижение группы по котловине на сопке» (3-я запись), а в большинстве случаев снимал по одной-две, реже по четыре-пять минут.
40-я запись, датированная 12 августа, была менее занятная и менее понятная:
«Расхождение облаков на четыре азимута (7.20 — 7.22)».
Специалист-метеоролог, может быть, и сумеет назвать атмосферные ситуации, при которых облака будут расходиться на четыре азимута, но мне ничего похожего наблюдать не приходилось.
41-я запись, сделанная на следующий день, была совсем лаконичной, а потому особого интереса не вызывала:
«То же (7.20— 7.22)».
Единственное, что показалось мне любопытным, так это то, что Кулемин снимал это самое «расхождение облаков» два дня подряд, причем время съемки совпадало с точностью до минуты."
"А вот следующая, 42-я запись ухватила меня за душу, как крокодил за ногу:
«Огурец и трубообразная молния (0.42 — 0.50)».
Едва я прочел про эту «трубообразную молнию», как сразу ожила память Майкла Атвуда, увиделся как наяву полый луч-заборник ГВЭПа. А «огурец» — это слово у Кулемина было написано без кавычек — явно ассоциировался с «облаком в форме огурца», о котором говорилось в 39-й записи.
В предпоследней записи не содержалось чего-либо экстраординарного:
«Передвижение группы по склону сопки» (13.27— 13.30).
Но зато последняя, 44-я запись опять взволновала:
«Аппарат после падения. Летчики (12.56 — 13.10)».
Тут уж мое терпение иссякло, и я позвал Чудо-юдо в кинозал. Киномеханика не потребовалось, потому что Сергей Сергеевич после моего краткого доклада о прочитанном в тетрадке сержанта Кулемина решил сам заряжать и прокатывать пленку…
То, что мы увидели на этой прекрасно сохранившейся пленке, превзошло все ожидания. Бесспорно, именно оно, увиденное, и послужило решающей причиной моего превращения в «геофизика». И вот теперь, шестьдесят лет спустя, зафрахтованный Чудом-юдом вертолет приближался к тем местам, где сержант Кулемин снимал свои потрясающие кадры.
ЗАИМКА ЛИСОВЫХ
Пока летели, за борт я почти не глядел. Все размышлял. Возможно, со стороны казалось, будто я задремал. Впрочем, все остальные тоже не то думали, не то дремали. Валет и Ваня, конечно, дремали, а не думали, потому что думать по-настоящему не умели. Точнее, у них отняли эту способность. Нет, получив приказ, они в два счета перемножили бы в уме пятизначные числа, с точностью до миллиметра определили бы расстояние до цели, дали бы справку о высоте и курсе полета вертолета, лишь поглядев на солнце и землю в иллюминатор.
