1
0
А раньше на руках носил…
В сопровождении вооруженной охраны, тела которых тоже были покрыты чешуей, мы вошли в летательный аппарат, раза в два больший, чем гравитс. Кажется, его называли соляром.
Оушен взглядом указал, куда мне нужно сесть, а сам вышел.
Ни словом меня ни удостоил. Ни взглядом. Вот она космическая любовь!
«Я ходил на тебя смотреть, пока ты спала», «давай попробуем еще раз»…
Тьфу! Такой же гад, как и все остальные! А я, дура, все в глаза ему заглядывала, спасителя своего ждала.
Ничему меня жизнь не учит. Ни-че-му.
Пока я в полном одиночестве сидела в кабине летающей штуковины, сквозь ее синеватые окна было видно, как все те же чешуйчатые, в шлемах и с оружием, прикрепленным к поясу, выводили, держа за руки куратора. Следом, прихрамывая, шел Сид. Правда, к нему не прикасались, но и места для маневра этому психу не оставляли.
И как я жива осталась, проведя с ним две недели?
Как вообще этот продажный куратор меня не порезал на кусочки, чтобы удовлетворить каждого желающего? А с виду приличные люди.
Вот тебе и процветающее общество. Мудрые старшие братья. Разумные существа…А по сути, те же жалкие людишки, которые не в состоянии справиться с ревностью, жаждой власти и желанием прогнуть всех вокруг под себя любимого.
— Лучше закрыть глаза, — равнодушный тон Оушена заполнил небольшое пространство, обдавая холодом, — соляры перемещаются слишком быстро, с непривычки может закружиться голова.
— Благодарю за заботу, — огрызнулась я.
— Не за что, — ответил мой муж, даже не взглянув.
Да и муж ли теперь?
— Куда мы летим?
— На мою планету, для начала.
— Зачем?"
"— Пока твое дело будет рассматриваться, ты остаешься моей женой. И защищать тебя входит в мои обязанности. Как только судьи и правитель примут решение, как компенсировать все неудобства, которые были доставлены тебе, ты будешь свободна. Я отвезу тебя туда, где ты захочешь жить.
— Одна?
— К тому моменту ты не будешь связана контрактом. Его аннулируют. Но разрешат ли тебе связывать жизнь с одним из братьев, я не знаю.
— Да с чего ты взял? — я не выдержала и повысила голос. Ну надо же быть таким упертым!
Оушен многозначительно взглянул на символы близнецов, светящиеся на моем запястье. Почти поблекшие, но все же слегка отличающиеся по цвету от двух неактивных.
В его взгляде было столько осуждения. Я почувствовала себя блудной девкой, продающей свои услуги на трассе. И вспомнив то, каким ублюдком оказался Сид, да и братец недалеко от него ушел, самой стало тошно. От себя. От того, что закрывала глаза на эту вакханалию, на тот разврат, что мы творили в общей постели, где должны были быть только двое.
Я закрыла лицо руками, в надежде скрыть пылающие щеки. Сама виновата. Сама позволила. Ведь могла же отказаться.
Почти час мы летели в полной тишине.
