Золотой шут

– Я хотела дать тебе шанс, – подавленно ответила она. – Я хотела… я надеялась, что были другие причины, кроме твоего Дара.

Положив руку на засов, я колебался. Мне не хотелось лгать, но я не мог промолчать.

– Конечно были. Кошелек лорда Голдена. – Я не стал смотреть ей в лицо, чтобы проверить, поверила ли она мне.

Она и так знала слишком много такого, что могло угрожать ее жизни.

Я аккуратно закрыл за собой дверь. На солнце набежали тучи, и тени легли на сразу посеревший снег. Все моментально изменилось – так часто бывает в самом начале весны. Феннел умудрился выскользнуть вслед за мной наружу.

– Тебе лучше вернуться, – сказал я ему. – Здесь становится холодно.

Холод – это не так уж плохо. Холод может убить тебя, только если ты стоишь на месте. Нужно двигаться.

Хороший совет, кот. Спасибо. Прощай, Феннел.

Я вскочил в седло Вороной и развернулся в сторону замка.

– Поехали домой, – сказал я лошади.

Она охотно побежала обратно в стойло, к своей кормушке. Я позволил ей самой выбирать темп и погрузился в размышления о собственной жизни. Вчера я чувствовал обожание Дьютифула. Сегодня – страх и отвращение Джинны.

Более того, сегодня я понял, как глубоки предрассудки Джинны относительно Одаренных. Мне казалось, что она принимала меня таким, какой я есть. Однако я ошибался. Она считала меня исключением, но, когда я убил трех человек, ее страхи выбрались наружу. Одаренным нельзя верить; они используют свою магию во зло. Я вдруг осознал всю глубину ее предубеждений, и меня охватило отчаяние. Но за этим стояло другое. Я получил очередное напоминание о том, что не могу служить Видящим и иметь собственную жизнь.

Не надо возвращаться к прежним мыслям, Приносящий Перемены.

Разве могут мгновения твоей жизни принадлежать кому-то, кроме тебя? Вы, Видящие, единая кровь и стая. Посмотри на целое. Здесь нет связывания или разделения. Стая принадлежит тебе. Жизнь волка принадлежит стае."

"Ночной Волк, выдохнул я.

Однако я понимал, что его со мной нет. Черный Рольф оказался прав: иногда мой мертвый волк возвращался ко мне как нечто большее, чем память, но меньшее, чем его истинная живая часть, оставшаяся во мне. Та частица моей души, которую я отдал волку, продолжала жить. Я расправил плечи и крепче сжал поводья.

Моя Вороная фыркнула, но не стала возмущаться. Мне показалось, что для нас обоих будет лучше побыстрее вернуться в замок, и слегка пришпорил лошадь. Мы поскакали по заснеженной дороге к замку.

Я сам завел Вороную в конюшню и позаботился о ней. Мне потребовалось на это в два раза больше времени, чем обычно, и стало стыдно: я так давно не ухаживал за своей лошадью, что она отнеслась к моей заботе без малейшего энтузиазма. Потом я заставил себя пойти во двор и заняться фехтованием. Меч мне пришлось одолжить.