Золотой шут

 – Эллиана говорила сквозь стиснутые зубы. – Я дала ей пощечину, и она ушла. А потом боль стала еще сильнее.

Гнев исказил лицо Пиоттра.

– Где она?

– Ее здесь нет. Она взяла плащ и ушла. Возможно, хочет избежать твоего гнева, но мне кажется, она отправилась в город по своим делам. – Эллиана неожиданно улыбнулась. – Тем лучше. У нас и без того непростое положение – а так тебе пришлось бы объяснять, почему ты убил мою служанку.

И хотя слова нарчески не успокоили Пиоттра, они вернули его к реальности.

– Что ж, хорошо, что до шлюхи мне сейчас не добраться. Но не слишком ли запоздал твой совет, что я должен вести себя сдержанно? Моя маленькая воительница, ты унаследовала характер своего дяди.

Твои поступки не выглядят мудрыми, но я не нахожу в себе сил отругать тебя. Бездушная шлюха, она и в самом деле думает, что не существует другого способа привязать мужчину к женщине.

Я не поверил своим глазам, когда нарческа коротко рассмеялась.

– Дядя, она ни во что другое не верит. Но я не сказала, что не знаю других путей. Гордость может привязать мужчину даже в тех случаях, когда нет любви. Только эта мысль сейчас помогает мне.

 – Ее лицо исказилось от боли. – Принеси мне, пожалуйста, снега, – простонала она.

Пиоттр коротко кивнул и вышел.

Я смотрел ему вслед. Нарческа с трудом села и осторожно стряхнула оставшийся снег на свое узкое ложе. Татуировки у нее на спине продолжали гореть огнем. А обнаженная кожа вокруг покраснела от холода. Она снова осторожно опустилась на снег, вздохнула и поднесла тыльные стороны ладоней ко лбу. Я вспомнил, что читал в одном из свитков, как молятся обитатели Внешних островов. Однако она произнесла лишь несколько слов.

– Моя мать. Моя сестра.

Ради вас. Моя мать. Моя сестра. Ради вас. – Вскоре ее слова превратились в монотонное повторение одних и тех же слогов.

Я отвернулся от глазка и прислонился спиной к стене, не в силах сдержать дрожь, – мужество девочки поражало, и мне было жаль ее. Я попытался понять, какой смысл имеет сцена, которую я только что наблюдал. Моя свеча догорела до половины. Я взял ее и медленно поднялся по ступенькам в башню Чейда. Я ужасно устал, тоска грызла мою душу, мне хотелось оказаться в знакомой обстановке. Но когда я вошел в комнату, там было пусто, а огонь в камине давно догорел.

На столе стоял пустой грязный стакан. Я сгреб пепел из камина, ворча под нос нелестные слова про обленившегося Олуха, и разжег огонь.

Потом я взял бумагу, перо и чернила и записал все, чему стал свидетелем. Затем я связал эту сцену с предыдущим разговором между Эллианой, Пиоттром и служанкой Хенией, который мне удалось подслушать. Да, за служанкой следует приглядывать. Я посыпал песком написанное и сложил листки в кресло Чейда. Оставалось надеяться, что он зайдет сегодня в свои покои.