6
0
Но я забеспокоилась, что придется остаться у него еще на ночь. Да и так, раз уж мы союзники, то надо и со своей стороны проявить доброжелательность. Сделала кофе и направилась к нему, но застыла, так как он по-прежнему был занят. Вряд ли стоит отвлекать.
Но поскольку дверь я уже приоткрыла, то могла услышать часть разговора:
— Серьезно! — громко говорил Андрей. — Намеренный поджог! И ничего с ней не сделаешь. Я когда хвосты догонять начал, родители ее справку от психиатра показали. Больная, говорят, девочка, совсем на голову отшибленная! И чего, мол, я так кричу из-за какого-то там паркета. Не станут же человека в диспансер отправлять из-за такой мелочи!
Я, начиная что-то понимать на подсознательном уровне, по инерции прошла дальше, кое-как донесла кофе и грохнула тарепочкой о столешницу. Андрей улыбнулся благодарно, но от разговора не отвлекался:
— А мне что с этой справки? Я справкой ремонт оплачу? Или соседям объясню, что клинической шизофреничке на пару недель квартиру сдал? — он сделал паузу, слушая собеседника. Потом добавил с тяжелым вздохом: — Да не за что. Хоть кому-то помогу, раз сам так вляпался… Не за что, не за что. Телефон запишите, — и продиктовал мой номер. По памяти и без запинки, с самого раннего утра, видимо, тренировался.
Отложил телефон и уставился на меня, как если бы ждал объяснений, чего это я устало рухнула на стул напротив и пялюсь на начальника. Есть у абсурдности такая граница, дальше которой очень сложно определиться с эмоциями — то ли хохотать, то ли рыдать. Я же вспомнила об официальности, но в голосе звучало столько яда, что можно было бы табун лошадей уложить:
— Позвольте полюбопытствовать, Андрей Владимирович, вы с кем сейчас разговаривали?
— С производителем из Владивостока, — ответил, глазом не моргнув. — Хотят график перевозок пересмотреть.
— Поня-я-ятно, — протянула я. Помолчала секунду, потом уточнила: — Андрей, ты не хочешь, чтобы я от тебя съезжала?
— Упс. Кажется, меня поймали, — притом он выглядел совершенно серьезным.
— Почему?
— Чтобы отца позлить, конечно.
— Поня-ятно. А просто сказать об этом было нельзя?
— Нельзя. Мне понравилось, как ты вчера меня уговаривала. Хотел повторения. Но раз ты оказалась таким детективом, то признаю — я хочу, чтобы ты жила со мной. А теперь идем обедать.
— Ты сумасшедший.
— Идем обедать, Тань. Что за манера спорить с человеком, который тебя нанял?
Достойного ответа я не придумала. А кто бы на моем месте вообще успевал соображать?
Пообедали мы в маленьком ресторанчике, и разговор как-то не клеился, хотя я пыталась:
— Андрей, ты меня зря решил сделать жертвой в битве против отца! Это просто некрасиво!
— А я не знаю никого другого, кто справится с этой задачей, — легко парировал он.
— Расслабься, он ничего тебе не сделает.
