5
0Медленно идет к столу, отматывает бумажное полотенце. Не оборачивается. Не смотрит на меня. И снова все не так!
Папа бы или упал пьяным, или так и спал облитым на полу. Или бы бил кулаками по столу и кричал, что никому не позволит так с ним поступать. Мама бы тут же кинулась стирать ему кофту.
Максим не делает ни первого, ни второго. И я снова в панике. Как быть? Я не понимаю! Я не умею с ним ругаться!
— Извини, — шепчу в ужасе.
— Это ты извини, — отвечает он опять ровно. По-прежнему не оборачивается. Вытирается. Майку больше не снимает. — Такие письма — дерьмо. Я разберусь, кто тебе их шлет.
Пялюсь ему между лопаток. Так верить хочется! Наивно, по-детски!
— Хорошо. Я подумала, что нас снова пытаются поссорить и что это неважно. Я, конечно, не поехала бы тебя выслеживать и застукивать. Я не буду давать тебе свой пароль, но обещаю пересылать сразу же. Клянусь, Максим.
— Хорошо.
После ссоры с ним — опустошение.
— Я могу идти спать?
Он делает движение, будто обернуться хочет, но останавливается.
— Иди, конечно. Спокойно ночи.
— Правда. Я просто не подумала, что это… важно. Я бы никогда не стала играть против тебя или что-то в этом роде.
Он мешкает, но затем смягчается. Вздыхает.
— Спасибо, я тебе доверяю.
Беру бокал со стола, ставлю в мойку. И поднимаюсь по лестнице.
* * *Следующим утром мы с Витой долго валяемся в кровати. Максим часто готовит кофе для нас с ним, это… в некотором смысле традиция, и я люблю спуститься рано утром в кухню, с дочкой или одна, если Вита спит, чтобы составить мужу молчаливую компанию за завтраком.
Но сегодня я так не делаю. Не хочу его видеть, не могу. Когда Пупыш говорил, что быть женой депутата — труд, я не ожидала, что сюда входит еще и покрывать его интрижки. Следить, чтобы муженька не застукали.
Смотрю в мобильник — там миллион сообщений. Мама звонила, Кирилл… Это, наверное, из-за работы. Куча лайков из семейного чата Одинцовых — все без ума от новых фотографий Виточки. Бабушка с дедушкой и Ба-Ружа ждут в гости. Папуша приглашает пообедать в городе… Листаю почту и среди спама нахожу то самое письмо, особенное.
Открываю с волнением и трепетом.
Оно от Жана Рибу. Человека, который все еще в меня верит и ради которого я учу французский, потому что английский для него слишком провинциален, а русский — сложен.
«Бриллиантовая Аня Февраль! — пишет Жан. Эта часть понятна и без переводчика. — Вчера я был у своего друга Кристофа. Ты знаешь Кристофа, не буду унижать нас троих и писать его фамилию. Кристоф готовит новую линейку ароматов и показал мне, пока первому(!), главный бриллиант будущей коллекции.
