5
0А я просто стоял и игнорировал момент, потому что хотя умом и понимаю всё, нутро горит. Требует вернуть девицу домой и никуда никогда не пускать.
Рассуждая о том, за какие грехи судьба уготовила мне именно модель с бесконечными ногами, я сел за руль и отправился к матери.
Беременная Папуша восседала с ведерком мороженого на диване, увидев меня, спохватилась и стала придумывать предлоги, почему не на работе. Спустя год мои родственники секретничают с моей женой, а мне же лишь улыбаются. Стоит задуматься, но позже.
Я будто бы ничего не знаю про Папушу, поэтому обнимаю сестру крепко, искренне, якобы просто от радости видеть.
— Ба, погадай мне, — прошу у Ба-Ружи.
— Это с чего вдруг?
— Настроение лирическое, — бросаю взгляд на часы, Аня вот-вот приземлится в Париже. — Взял в жены русскую, теперь гадай, где она.
— Я тебе и без карт скажу: в городе своей мечты, — ехидно успокаивает сестрица.
Ба-Ружа поджимает губы:
— А вот сам виноват, надо было давно второго ребенка. И была бы девка при деле, и в семье радость. Я тебе говорила, — бурчит, доставая колоду. — Садись за стол, сейчас поглядим, чем сердце успокоится.
— Не успокоится у него, — вклинивается загадочная Папуша. — Никогда не успокоится. Но нагадай ему счастья. Хватит уже препятствий.
Ба-Ружа раскладывает карты, смотрит на них, смотрит. Мешает, снова раскладывает. Потом резко поднимается, бросает колоду в мусорку и выходит из кухни.
Неделю спустя
Я захожу домой, запираю дверь. И наконец оказавшись один на один с самим собой, опускаюсь на пол и закрываю глаза. Луна летит тяжелым галопом, подняв хвост, громко мяукает.
— Ну ты и леди у меня, ну и охотница. Топаешь как слониха, — глажу.
В темноте ее глаза блестят чуть сказочно.
В полной тишине дома мурчание раздается грохотом.
— Сейчас пойдем ужинать. Минуту только посижу. Ну и денечек. А ты как?
Тишина долгожданная, последне два часа только о ней грезил, и вот сейчас, ощутив, не могу расслабиться. Вита у родителей, они купили уматовые прибамбасы в ванну, и у малыхи был длительный заплыв, фотографий на телефоне штук двести. Дочка на них счастливая и веселая, но на секунду жалею, что не попросил няню остаться с ночевкой.
Хочу увидеть дочь, погладить, посидеть рядом.
Отбрасываю сентиментальную чушь — с появлением собственного ребенка я будто изменился, и день за днем продолжаю становиться мягче, осмотрительнее. Помню Виту с рождения, с первой минуты жизни — такую беззащитную, невинную, славную. Помню острый страх — смогу ли взять ее на руки, чтобы случайно не сломать? Но спустя какую-то минуту я освоился настолько, что начал испытывать новый ужас — как ее положить и оставить без внимания? Это казалось немыслимым. И кажется до сих пор.
