6
0
Но зачем, но как можно, если впереди лестница, ведущая дальше и выше?
К сокровенным законам, движущим мир. К небывалому постижению.
Тадга задумал предсказать весну. Вычислить срок возвращения солнца.
Звёздный шар стоял отодвинутый на край стола: пройденная ступень. Тадга уже размышлял о кругах обновления начал земных и небесных. Они представали ему колёсами, начавшими вращение в рассветный день мира. Споткнулись они в Беду? Или продолжили величественный ход, возносясь от смерти к рождению? Что делать с четырьмя сутками, пропавшими из росписи дней? Упущение это людское или чёрное чудо, звенья, выбитые из цепи времени?
Где-то впереди, на новых ступенях, Тадгу ждали ответы…
Нет, не так.
Не ответы.
На страницах отреченных книг, хрупких от времени, таились дорожные приметы для путешествия мысли. Выдержанное, как мёд, умословие древних, готовое оплодотворить сегодняшний опыт. Тадга уже оттолкнулся от их рассуждений, наметив небывалый порядок расчёта. Теперь…
Теперь он узнает, когда вновь выйдет солнце.
Счислитель повернулся к столу, держа запертую книгу и ключ.
И увидел в палате незнакомца.
Тадга влёт вбирал всё, что надлежало до чисел.
У пришельца была в руках глиняная бутыль наподобие винной. Он рассматривал звёздный шар, молчал и даже вроде бы улыбался, но как-то так, что Тадга вдруг всем нутром ощутил длину хода, отделявшего палату от более людных мест Книжницы. Порядчики, охранявшие ворота, пребывали на другом конце мира. Как следует испугаться счислитель не успел. Человек плавным движением поставил бутыль. Взял в руки шар.
– Не смей! – крикнул Тадга. Выронил книгу и ключ, бросился отнимать.
Страх живёт, пока всё непонятно. В схватке страху нечем питаться. У незнакомца были длинные светлые волосы, усы подковой, торчащая борода. Глаза… Какого цвета были глаза, Тадга так и не разобрал.
В этот бесконечный миг он вдруг окончательно понял, как совместить круги обновления. Увидел перед собой всю цепь вычислений, ведущую к свету.
Удар, погасивший далёкое солнце, был искусно-презрительным, очень точным, наотмашь."
"Тащась длинными прогонами в ремесленную Нерыбы, Сизарь старательно подровнял листы, полученные от Тадги. Даже предерзостно перевернул три страницы, лежавшие, как ему казалось, вверх тормашками.
– Вот, господин учёный хранитель. Сделай милость, прими. Господин счислитель сказал, это для их высокостепенства, господина советника Мартхе.
Толстяк посмотрел на неряшливые строки и закатил глаза.
