6
0
Снаружи знакомо загрохотало, тяжело сверглось, подвинув самоё землю. Это сотнями пудов обрушились с Наклонной пласты инея.
Привычные котляры даже не вскинули глаз, но подумали об одном. Так уж повелось, что обвалы, сотрясавшие твердь, заставляли Чёрную Пятерь вспоминать единственного, умевшего подниматься к ледяным веригам Наклонной. И разбивать их, сбрасывать гнёты.
Никто не видел, вздрогнули или нет учитель с учеником, когда сквозь затихающий шум померещилось далёкое, насмешливое:
– Крок… крок…
Доля седьмая
Крылья для вольного лёта"
"Через Дикий Кут, как обычно, мягкими волнами катился туман.
Он зарождался над Воркуном, плыл тонкими волоконцами по дыханию ветра, густел, путался в прибрежных кустах, полз через шепчущие куговники, перетекал над ручьями и скалами, над трясинами и тайными тропками… кутал мшистую полянку, облюбованную станицей Шурги.
Сейчас псов здесь не было. Стая вновь ушла на бедовники, сменив туманную сырость на привычный мороз. Шурга обещала вернуться. Она была в тягости, ей уже снилось гнездо и пушистые тёплые колобки – шерстинка серебряная, шерстинка стальная. Её человеку будет позволено ласкать их, брать на руки.
Славная полянка…
Здесь, на воле, можно перехватить костылик по-боевому и заставить воздух гудеть. Можно свернуть мочальный пояс пращой и мишенить в гибкую талинку, пока не закончатся припасённые камни.
Идя сюда, на углу Малой и Клешебойки он заметил Опалёниху. По счастью, лишь издали. Неистовая бабища, оборванная, простоволосая, брела улицей, распугивая прохожих.
– Ты сыночка обидел? Точно – ты! Рёбра твои сгниют, черви глаза выедят! Сыночка… жадобинку… Проклинаю-у-у…
Люди шарахались.
На заветной полянке Мгла снял рубашку, прилёг на живот между крепким стлаником и корнем, вылезшим из земли. Положил на них руки. Примерился. Вобрал воздух. На выдохе медленно поднял себя над землёй. Сперва лежевесно. Потом, держа равновесие, так же медленно устремил к небу ноги.
Из правого плеча, а после из левого ударила слепящая боль. Он ждал её. В руках не стало владения, его повело, земля скакнула навстречу… Но только на миг.
И лишь тогда вцепился зубами в мох, крепко зажмурившись, потому что из глаз потекли слёзы.
Когда отпустило, он сел, выплюнул зелень, неторопливо оделся и сказал дальним зарослям:
– Выходи…
В кустах обиженно помедлили. Потом густые ветки раздвинулись. Из-за шкельи у края прогалины выбрался мальчик. Босоногий камышничек.
