Завтрашний царь. Том 2

Требуют назавтра же переплюнуть, перещеголять.

Оттого, когда выдаётся большой сословный выход или храмовый праздник, глаза врозь от красы-басы, богатства и ревности!

Сегодня достаточные шегардайцы, у кого болочки на карбасах были обиты не рядном, а коврами, степенно шествовали через Воркун. Простой народишко лупил глаза с берега. Смех и грех! Люди побогаче теснились на Ломаном мосту, а Ойдригов Опин, строившийся как роскошное гульбище, вместил неимущих. Даже некоторых рабов.

В северном конце длинного, продутого сырым ветром прибрежного хода, под зажжённым светочем, нашлось место лохматому хромому кощею.

Свободные часто гнушаются стоять рядом с рабами, но калеку не гнали. Мгла был забавен, примелькался на улицах. Да и свистульки делал отличные.

– Милует тебя хозяин, кощеюшко! Ишь, даже праздник посмотреть отпустил.

– Этому рабу… ещё в Дикий Кут… за кугой…

– В ночь-то? Да что ты там разглядишь?

Мгла показывал маленький свечной фонарик, тыкал в сторону храма, где должно было взвиться мощное пламя. Дескать, уж что-то да разгляжу. Сам щурился через плёс, на западный берег, на устье одной ворги. Когда оттуда вышла нарядная лодка, помнившая купца Радибора, Мгла бочком придвинулся к самому светочу.

Не у него одного глаза были острые. Он знал: с воды его непременно заметят.

Крутятся веретёна судьбы.

Заполняются нитями.

Божественная рука поднимает острые ножницы…"

"Лодка, нёсшая молодого Радослава с товарищами, была знаменитого старинного дела. Таких больше не ладили и уже, наверно, не сладят. Корабелы, жившие прежде Беды, выбирали в лесу дерево с длинной ровной голоменью. Надсекали по живому, надкалывали, вставляли в трещину клинья. Дерево росло, клинья меняли, распирая ствол.

Приходил срок – валили, начинали выдалбливать. Получалась однодревка дивной ширины против высекаемых из простого бревна. И очень прочная, потому что дно и бока не сплачивались, не сшивались – сами вырастали, изгибаясь по замыслу.

Радослав Радиборович, как полагалось хозяину, сидел развалясь на коврах в болочке. Хвалько, сын Опалёнихи, держал дышло, братья Карасята гребли. Журчала вода, распадаясь перед носовым стояком, всё ближе делалось пение ревунов впереди.

– Стоит ведь, – сказал вдруг Хвалько.

– Кто?

– Да кто… кощей проклятый.

– Так…

Молодой купец сразу ожил, высунулся из болочка. Раб валяльщика и впрямь торчал на самом виду, озарённый пламенем светоча. Говорил что-то, потешно взмахивая руками. Пока Радослав смотрел, Мгла снялся с места и деловито заковылял в сторону Дикого Кута.

– Менёк! – провожая взглядом серую гуньку, окликнул купец. – Говоришь, одной тропкой ходит всегда?

Карасёнок отозвался степенно:

– Как есть одной, твоя милость. Уж я выследил.

– Там полянка ещё, – загорелся сообразительный Кокша.