Завтрашний царь. Том 2

Здесь стада не было, отозвались только дальнее эхо да пристяжной, но долг был исполнен. Бык пофыркал и с прежним суровым упорством потянул дальше.

Зато из болочка высунулся Кербога. И тоже первым делом посмотрел в нависшие, воспалённые тучи.

– Буря падает, дядя Кербога, – сказал Светел. – Каково мыслишь, успеем перевалить?

Почтенный скоморох молча скрылся внутри. Потом выбрался вон – уже в кожухе и со снегоступами. Он сказал:

– Хорошо бы. Если раньше накроет, без примет забредём незнамо куда. Да и… здесь, говорят, порывами оболоки рвало, сани опрокидывало…

Оба оглянулись.

Тяжёлая скоморошня враз показалась утлой. Крохотный тёплый мирок, таившийся внутри, был хрупок и уязвим. Маковая росинка на необозримом белом столешнике… который где-то далеко уже мялся, морщился, вздымался волнами.

Светел посмотрел на пройденный склон, потом вверх. До перевала гряды было определённо ближе, чем до леса в заветери.

По правую руку румянились мягкие увалы. Катились без предела и края, хоть шагай с одного на другой до самой Светыни.

Слева земля кончалась примерно через версту. Падала обрывом высотой в половину того, что возносил на ладони Коновой Вен.

Внизу пряталась подо льдом река Нёгла и вроде бы стоял город Глызин, замёрзший после Беды.

– А вон там что, дядя Кербога? Не крепость?

В розово-сизой морозной дымке над перевалом, дразня напряжённые глаза, плавал морок. То ли утёс, удивительно похожий на башню, то ли вправду творение людских рук. Стезя, обозначенная цепочкой примет, пугливо сторонилась его.

– Крепость, – подтвердил Кербога. – Голомяная Вежа.

В мутном небе быстро ткались красно-серые завитки, змеи, вихры. Первые приступы бури качнули длинную, по самые копыта, шерсть оботуров.

Растревоженный снег начал пересыпаться, обращаясь текучей рекой, бегущей с юго-востока.

Кажется, навзрячь Голомяны уже было не перевалить. Светел нашёл впереди каменное двуперстие, к которому выводил сани. Заметил, с какого угла перетекала его лыжи тащиха. Так оставалась надежда удержать направление.

Напугали дикомыта метелью!

– Ты бы внутри посидел, дядя Кербога. Я потом позову.

Скоморох мотнул надвинутым куколем."

"Ветер на разные голоса гудел и выл в скалах, торчавших над перевалом.

Снежный прилив захлёстывал всё выше. По пояс, по грудь. Скоморошня стала островом, уходящим в розовую пучину. Кербога шёл, положив руку на крепкий рог пристяжного. Немного позже за другой рог взялся Светел, и несущаяся мгла сомкнулась над головой.

Подъём длился. Светящаяся куржа обтекала нахлобученный куколь, сливаясь перед лицом. Летучие иглы язвили в спину, в левую руку. Ветер уже не пособлял идти – порывался свалить.

Будь Светел один, он сейчас искал бы место в заветери, копал логово.