Завтрашний царь. Том 2

«…И на варгане, и на дудочке… и в бубен правильно бить…»

Качался плетёный канат, переброшенный с воза на воз. Над головами игрецов разгуливала по воздуху, плясала девка Лаука. Широкие расписные штаны, парчовая душегрея, кисейные рукава! Как вышла – воздержники среди позорян стали было плеваться, но площади никто не покинул. На то праздник, чтобы отрицать каждодневные дозволения и запреты. Да и жаль было насиженных мест. Кербога сулил представление о древних царях, а много ли разглядишь потом из-за спин?

Лаука садилась, спускала ножку и вскакивала. Вертелась и гнулась, прыгала в обруч.

Выделывала на тонкой ниточке, что не всякий исполнит на земной тверди. Парни пялили глаза, девки дулись, завидовали. Светел уже мечтал когда-нибудь так же пройти по канату или узенькой жерди. «Другие могут, а я?»

Наконец перед подвысью явил себя Кербога с большим бубном в руках. Воздел колотушку – раз, другой, третий. Гулкие, пробирающие удары властно и уверенно раскатились над толпой позорян.

Канатная плясунья раскачалась, вспорхнула, перевернулась, слетела. Игрецы опустили вагуды, поклонились народу и убежали.

– Узрите, люди добрые, представление в лицах! – провозгласил скоморох.

 – Узрите глумилище презабавное, печальное и высокое! О древних царях, о чести праведных, о послушании сыновей!

Дед Гудим, успевший спрятаться за скоморошней, протрубил в рог. Глухой зык пришёл как будто издалека. Не то с бедовников, не то из баснословных славных времён… Светел с парнем из местных взялись за верёвки. Поехали в стороны латаные рогожи, открыв позорянам для любования задник. Над пустой подвысью зазеленели поле и лес, выгнулось глубокое небо с краешком солнца. Вблизи показались деревенские избы, у окоёма – гордая крепость с башнями и подъёмным мостом.

Люди зашумели, стали жадно указывать, вспоминать, спорить.

Кербога немного обождал – и по взмаху его руки на подвысь выскочили двое храбрых мальчишек. Один в нарядном, ярком кафтанчике, другой в сером заплатнике. У первого из-под колпачка топорщилась золотая солома, у второго – свои русые пряди. Лишь одинаково пылали щёки, разожжённые боязнью, волнением, петушиной отвагой.

Кербога встал с краю, принялся громко, нараспев говорить:

Царевич, мальчик в рубашонке,На чёрный двор ходил играть.

Он вишни крал с другим мальчонкой,Чья в портомойне гнулась мать.Ребята, озираясь, промчались через подвысь, тотчас прянули обратно, неся большую корзину. Чуть не проскочили серёдку, спохватились, побежали на одном месте, пригибаясь и прыгая. Гудим так же медленно выбежал следом, перехватил сорванцов, замахнулся веником.

Кербога продолжал:

В те годы взрослые суровоРядили с шалыми детьми.Царевич был наказан словом.Сын прачки – выпорот плетьми.Гудим увёл пойманных мальчишек долой с глаз.