— Ни х*я себе, — негромко воскликнул кто-то у меня за спиной.
— Если в течение ближайшего получаса информация подтвердится, то…
Майор не успел договорить, его прервал зуммер полевого телефона. В трубку он произносил лишь односложные, «так точно», «да», «есть», «понял», и нам оставалось гадать, даже с кем он разговаривает. А когда закончил, аккуратно, будто стеклянную, уложил трубку в гнездо и тяжело выдохнул.
— Подтверждение пришло. По данным лётчиков, высланных на разведку, повсеместно, кроме полигона и нескольких аэродромов, отмечены сильные изменения.
Валянский снял полевую фуражку и вытер выступивший на лбу пот.
— Вы понимаете, товарищи, что это значит? Это значит, что меньше, чем через три дня, начнётся Великая Отечественная война.
В голове сразу мелькнули мысль: а как там без меня жена Галя, пятилетний Витя и годовалый Дима?
Судя по растерянным лицам вокруг, что-то подобное пришло на ум многим, находящимся в штабной палатке.
— Не пустим их в Минск, товарищ гвардии майор, — вдруг вырвалось у меня.
— Не пустим, — передразнил Злобин. — Чем не пустим? Нашим полком? Так это всего-то 31 Т-72, 130 БТР-70, 30 БМП-2, 3 БРМ-1К, 12 самоходок «Гвоздика».
— Вы правы только отчасти, товарищ Злобин, — вдруг заступился за меня комбат. Но ведь уцелел не только наш полк, а вся дивизия. А это уже 188 танков, 357 БМП, 153 БТР, 84 САУ, 12 «Градов».
— Вы меня за подонка считаете, товарищ гвардии майор? — взбеленился Злобин. — Да у меня два дяди в войну погибли! Батя на фронт не попал только потому, что слишком мал был. У жены отец Кёнигсберг брал, хромым домой вернулся.









