1
0И вот это считается чем-то особенным?
К моему изумлению, зал взорвался аплодисментами. Аристократы восторженно хлопали, восхищенно переглядываясь и обмениваясь комментариями.
— Какая глубина чувств!
— Какие необычные сравнения!
— Валентин — настоящий поэт!
Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Неужели эти люди действительно считают это хорошей поэзией? Впрочем, чего еще ожидать от публики, которая восхищается вычурными нарядами и пустыми светскими разговорами?
Валентин, упиваясь всеобщим вниманием, повернулся ко мне. На его лице играла надменная ухмылка победителя.
— Ну что, Темников, — произнес он с вызовом, — ты способен написать что-то лучше? Думаю, вряд ли! Может, сразу сдашься, чтобы не позорить весь свой род?
Я медленно поднялся со своего места, чувствуя, как все взгляды обратились на меня. Всем было интересно, почему я так долго не брался за перо, и что же можно было написать за три последние минуты.
Пора было разрушить этот карточный домик самодовольства и показать, что такое настоящая поэзия.
— Знаешь, Валентин, — начал я, и мой голос, спокойный и уверенный, разнесся по притихшему залу, — твое стихотворение… Оно как недоваренная каша — вроде бы все ингредиенты на месте, но вкуса никакого.
По залу пронесся удивленный шепот. Валентин побагровел, но я продолжил, не давая ему возможности вставить слово:
— В твоем стихотворении нет глубины, рифма хромает на обе ноги, а размер потерялся где-то между первой и второй строфой. Если бы стихи были пищей, твое творение подошло бы разве что для кормления бродячих собак. И то, боюсь, они могли бы отравиться. Течет, как дождь зимой? Брошенный утес среди дождя? Разве это похоже на литературные сравнения?
Зал замер. Казалось, все присутствующие одновременно затаили дыхание. Кто-то кивал, соглашаясь с моими словами, кто-то просто задумался о сказанном. Валентин стоял с открытым ртом, его лицо приобрело оттенок спелого помидора.
— Да как ты смеешь! — наконец выдавил он из себя. — Тогда давай, покажи, что ты там написал! Уверен, ты опозоришься!
Я усмехнулся.
«Михаил Юрьевич, — подумал я, — простите, что использую ваше творчество. Но нужно научить этих невежд, что значит настоящая поэзия».
Одним плавным движением я вскочил на стол, вызвав шокированный вздох у публики. Некоторые дамы даже прикрыли рты веерами, словно увидели что-то неприличное.
Игнатий Петрович открыл рот, явно намереваясь сделать мне замечание, но я не дал ему такой возможности. Уж что-что, а с речью выступать я умел всегда, как и быть убедительным."
"Набрав в грудь воздуха, я всем видом показал, что начну громко, но вместо этого мой голос был вкрадчивым и тихим, словно готов был залезть в самый потаенный уголок души.
