Вся Агата Кристи в трех томах. Том 2. Вся Мисс Марпл

Зато горделиво выделялись крупными заглавными буквами имена самых далеких предков, с короной над каждым именем.

— От королей ведем род, — объяснил мистер Кракенторп. — По материнской линии то есть, не по отцовской. Отец был из простых. Из низов выбрался старик. Недолюбливал меня. Знал, что я выше его на голову. Я пошел в материнскую породу. С рожденья имел наклонность к искусству, классической скульптуре — отец ничего в этом не смыслил, старый дурень. Матери не помню — умерла, когда мне было два года. Последняя в своем роду. Имущество у них пошло с молотка, и она вышла за моего отца.

Нет, обратите внимание, — и Эдуард Исповедник, и Этельред Неразумный — все они здесь. А ведь это еще до вторжения норманнов. До норманнов — это кое-что да значит, нет?

— Безусловно.

— А теперь покажу вам другое. — Он подвел ее к громоздкому мебельному сооружению темного дуба, стоящему на другом конце комнаты. Люси стало немного не по себе от ощущения, с какой силой сжимают ее локоть его пальцы. Сегодня в мистере Кракенторпе определенно не наблюдалось даже следов старческой немощи. — Вот, видели? Привезен из Лашингтона — родового гнезда моей матери.

Елизаветинский. Четыре мужика не сдвинут с места. Знаете, что я в нем держу? Показать?

— Покажите, пожалуйста, — отвечала из вежливости Люси.

— Ага, любопытство разбирает? Все женщины таковы. — Он достал из кармана ключ и отомкнул нижнее отделение шкафа. Достал оттуда неожиданно новехонький денежный сундук. Отомкнул и его. — А ну, взгляните-ка. Сказать, что там лежит? — Он вынул маленький цилиндрический предмет, завернутый в бумагу, и потянул за один конец обертки. На ладонь ему посыпались золотые монеты.

 — Вот, полюбуйтесь, милая. Любуйтесь, потрогайте, подержите в руках. Знаете, что это такое? Держу пари, не знаете! Слишком молоды. Соверены — вот это что. Полновесные золотые соверены. То, чем мы пользовались, покамест не пошла мода на все эти дурацкие бумажки. Цена им будет повыше, чем засаленным бумажонкам. Я издавна их собираю. И они не одни здесь в сундуке. Здесь у меня хранится много кой-чего. Ждет своего часа. Эмма не знает об этом. Никто не знает. Это наш с вами секрет, барышня, понятно? А для чего я говорю все это вам и показываю?

— Для чего же?

— Чтобы не думали, будто я — хворый, дряхлый старикашка, отжил свое.

Старый пес еще хоть куда! Жена давно умерла. Вечно во всем мне перечила, покойница. Не по ней, видите ли, детей назвал, — отличные саксонские имена! К родословной — ни малейшего интереса. Я, впрочем, пропускал мимо ушей все, что она скажет — бесхарактерное существо, не умела постоять на своем. Не то что вы — вы кобылка с норовом, любо-дорого посмотреть! Хочу дать вам один совет. Не разменивайтесь на молодых людей.