10
0Это был заметный человек — смуглый, черноволосый, на удивление широкоплечий. Глаза налиты кровью. И еще одна особенность: он все время избегал вашего взгляда. Я заподозрил, что именно о нем Ньюмэн говорил как об интересном экземпляре.
«Мы не желаем, чтобы чужаки совали нос к нам на побережье», — довольно агрессивно заявил он.
«Вы имеете в виду полицию?» — улыбнулся Ньюмэн.
«Имею в виду полицию и всех прочих, — многозначительно заявил Келвин, — понимаете, мистер?»
«Послушайте, Ньюмэн, а ведь это прозвучало угрозой», — сказал я, когда мы поднимались в гору, домой.
Он засмеялся:
«Глупости, я здесь никому ничего плохого не делал».
Я с сомнением покачал головой. В Келвине было что-то злобное, темное. Чувствовалось, что помыслы могут завести его бог знает куда."
"Думаю, что именно с этого момента мною овладело беспокойство. Первую ночь я проспал вполне нормально, но на следующую ночь сон у меня был тревожный и прерывистый. Наступило воскресенье, мрачное, угрюмое. Небо покрылось тучами, слышались раскаты грома. Я никогда не умел скрывать своих переживаний, и Ньюмэн заметил, что у меня испортилось настроение.
«Что с вами, Уэст? Вы сегодня комок нервов».
«Не знаю, — признался я, — у меня дурное предчувствие».
«Погода такая».
«Да, наверно».
Больше я ничего не сказал. Днем мы выехали на моторной лодке Ньюмэна, но разошелся настолько сильный дождь, что мы рады были скорее вернуться домой и переодеться во все сухое.
А вечером мое беспокойство усилилось. За окном бушевал шторм. К десяти буря утихла. Ньюмэн выглянул в окно.
«Проясняется, — отметил он. — Не удивлюсь, если через полчаса будет прекрасная погода. Тогда пойду прогуляться».
«А меня ужасно клонит в сон. — Я зевнул. — Не выспался. Думаю лечь сегодня пораньше».
Так я и сделал. В предыдущую ночь я не выспался, а в эту ночь забылся тяжелым сном. Я все еще находился под гнетом острого предчувствия беды, меня одолевали кошмары. Страшные пучины, громадные пропасти, я блуждаю над ними и знаю: оступись я — и смерть. Я проснулся, когда стрелки часов показывали восемь. Голова невыносимо болела, ужас ночных кошмаров еще преследовал меня. Чувство это было настолько сильным, что, открыв окно, я отпрянул назад от нового страха: первое, что я увидел, был человек, копающий могилу.
Понадобилось минуты две, чтобы я взял себя в руки, только тогда я разобрался, что могильщик — это садовник Ньюмэна и что «могила» эта предназначается для трех кустов роз, которые лежали на земле в ожидании, когда их заботливо посадят в землю.
Садовник взглянул наверх, увидел меня и приподнял шляпу:
«Доброго утра, сэр. Замечательное утро, сэр».
«Кажется, да», — задумчиво отозвался я.
Однако, как и сказал садовник, утро действительно было замечательное.
