Проданная боссу (СИ)

Откладывать свой побег никак нельзя. Обстоятельства просто прижали.

Босс сопровождал меня до самой группы, правда подчинился нашей техничке, надел на свои начищенные ботинки бахилы. В моих глазах авторитет нашей работницы вырос до небес, хотя, пообещав мне однажды секс с защитой, Марк ни разу не забывал, даже когда у меня от нетерпения срывало крышу.

Я распахнула двери в группу первогодок и моментально утонула в их радостных визгах и криках:

— Тётя Наташа вернулась!

— Натусечка, тебя так долго не было!

— Таша!

Дети гроздьями висли на руках, шее, обнимали за талию, трогали, трогали, трогали. А я не смогла сдержать слез. Тоже соскучилась, но мне придется расстаться с ними навсегда.

— Хорошие мои, зайки, солнышки… Покажите, что без меня делали! Все в центр! Несите свои работы. Катя, что у тебя?..

Я полностью погрузилась в детский мир, полный радужных планов. Рассматривала жар-птицу от Кати, букет сухоцветов от Оли, неаккуратно раскрашенный мотоцикл от Алёши. Но больше всего вглядывалась в глаза ребятишек, которым мамы и папы не дали счастья быть рядом, вместе.

Видела нестираемый отпечаток одиночества в их глазах и каждого хотела прижать, поделиться, хотя бы тем, что имею сама!

Витя был прав… За семь лет, если бы не он, я усыновила и удочерила пол интерната. Потому что немыслимо смотреть в эти глаза и не дать им то, что они так просят.

— А завтра нас поведут на прогулку в музей…

— Ты была в музее? Там есть конфеты?

— А танк там будет?

— Пойдешь с нами? Ну пожалуйста-пожалуйста!

— Таша, оставайся, не уходи.

Я гладила вихрастые макушки, машинально поправляла бантики на косичках девочек, перевязывала хвостики резинками, кивала, отвечала, улыбалась.

Когда я встану на ноги, получу развод от Виталия, то обязательно вернусь сюда и стану мамой хотя бы для кого-то из них.

— Наташа? — я повернулась и увидела в дверях Екатерину Валерьевну.

— Д-да… Я по поводу заявления пришла.

— Конечно, проходи… проходите в кабинет, я сейчас.

Ребятишки загомонили снова, только теперь в их словах не было радости, только затаенная раненая грусть от нового расставания.

— Я приду, мои хорошие. Я еще вернусь…

Обнимала, целовала подставленные щечки, гладила и снова обнимала, дав зарок потратить ползарплаты на конфеты и занести в интернат перед окончательным исчезновением.

В кабинет я пришла эмоционально убитая, хотелось закутаться в одеяло и носа не показывать дней пять, но Екатерина Валерьевна, осыпая меня последними новостями из РОНО, уже вложила в руки лист и ручку и подтолкнула к стулу.

— Пиши на отпуск с четверга.

— Но я… Не уверена, что смогу вернуться. Я хотела бы забрать трудовую. Если можно без отработки.