10
0"
"Ну, допустим, найду я это необходимое, а дальше что? Как оформить бартерную сделку, когда ни у кого нет наличных? Ясно, что в наше время, когда надзорные органы только зарождаются, можно творить, что хочется. Пока не начнешь составы по железной дороге гонять туда-сюда, разумные люди всегда договорятся и найдут лазейки — Виталя же как-то это делал. Но действовать без четкого плана было так непривычно, что я не ощущал почву под ногами, и чем дальше, тем больше начинал психовать.
Я настолько погрузился в мысли, что в реальность вернулся, только когда дед подъехал к нашему дому, остановился возле «Волги» Василия, вышел, открыл дверцу перед бабушкой и протянул ей руку.
Ого! Что-то не замечал за ним раньше такой галантности. Бабушка, наряженная в подаренное Ириной пальто, с высокой прической, кокетливо улыбнулась и воспользовалась помощью.
Перед глазами встала молодая любовница деда. Если у мамы — вторая молодость, но у них, выходит, третья? Под семьдесят обоим, неужели между ними пробежала искра?
Это еще безнадежнее, чем мои фантазии о Вере: бабушка приросла душой к своему дому, она ни за что не уедет в Москву, да и не сможет она в столице.
А может, мне это все только кажется.
— Идем с нами, — позвал меня дед. — До тренировки еще сорок минут.
С большим удовольствием я побыл бы с друзьями, по которым соскучился, но тут или идти в квартиру, или тухнуть полчаса в машине. Я выбрал первое. Дед запер «Москвич», и мы направились на второй этаж.
Уже на лестничной клетке я услышал возмущенное бормотание Василия и напрягся, предчувствуя скандал.
Но по обрывкам фраз я понял, что нет:
— … засранцы… мать убирает… за собой…
Я распахнул незапертую дверь. Из зала выглядывал Борис, он стоял против света, выражения лица было не разглядеть, только уши алели. Василий, стоя к нам спиной, направил указующий перст, рискующий стать карающей дланью, на Борины грязнющие ботинки, весь коридор был в грязевых комках. Рядом с ботинками стояли начищенные до блеска туфли Василия.
Василий обернулся к нам, увидел пожилой состав и смолк, потому что бабушка могла его отчитать так, как он только что отчитывал Борю.
— Я к тебе на чай, хозяюшка! — не замечая конфликта, крикнула бабушка. — Оленька, ты где?
Из спальни вышла печальная мама, с неодобрением посмотрела на Бориса, сжавшего кулаки, на Василия, перевела взгляд, полный благодарности, на бабушку.
— Заходите, — попыталась улыбнуться она, делая приглашающий жест в сторону кухни.
