10
0
Когда он наконец смолк, Василий спросил:
— Эльза Марковна, как там Андрей? Перевели его из реанимации?
Бабушка округлила глаза и поперхнулась чаем.
— Ты о чем, какая реанимация?
Я толкнул Василия ногой, но он не понял, что надо молчать: Ирина и Толик ничего бабушке не сказали, чтобы не расстраивать ее, но отчим не понял, зыркнул недобро и продолжил слегка растерянно:"
"— Так он это… в окно прыгнул…
— Какое окно? Какая реанимация? — воскликнула бабушка.
Отчим прикусил губу и прижал уши: дошло наконец-то, но было поздно. Громыхнув стулом, бабушка вылетела из кухни — звонить дочери.
— Я не знал, шо они ей не сказали.
Хотелось его обругать, но я подавил порыв. Василия нужно предупреждать, все ему объяснять — ну, не доходит до него, что поделаешь. Но его упрямство и чувство собственной исключительности, усугубленное невысоким интеллектом, не дают этого признать.
Для Юрки произошедшее с Андрюшей тоже стало сюрпризом.
— Че, реально Андрюша из окна прыгнул? — спросил он. — А почему?
— Не знаю, — соврал я. — Может, это вообще неправда. Сейчас бабушка все выяснит у тети Иры и расскажет.
— Неудобно получилось, — проговорил отчим, доедая борщ. — Но откуда я знал, шо нельзя говорить? Думал, она знает.
Воцарилось пятиминутное молчание. Бабушка вернулась понурая и почерневшая, уселась на свой стул и уронила лицо в ладони. Никто не решался спрашивать, а у меня душа сжалась, так жаль ее стало. Наркоманов не жалко, кем стать — выбор каждого, а вот их родителей… Не вырвать ведь родного человека из своей жизни, не выбросить. Когда ребенок садится на иглу, это самое страшное проклятье.
— Так я и знала, — пробормотала она, — говорила Ирке, а она не слушала.
— Так что? — осторожно спросил Юрка. — Как он?
— Повторная попытка суицида, — сквозь зубы процедила она и покачала головой. — Предатель! Страдают они, видите ли, на ровном месте. А что мать с ума сходит, что мы мучаемся, им все равно. Нет нас для них! Нас — которые ради них жизнь отдать готовы!
Похоже, придется мне ехать в больницу к братцу, перепрограммировать его. Или он обречен, потому что гнилушка?
— Это вы бросьте, — сказал отчим. — Не надо отдавать жизнь, вы нам нужны.
— Не буду, — качнула головой бабушка, поднялась, и вдруг ее лицо перекосило, она скомкала халат на груди. — Извините — сердце. Пойду выпью корвалол.
Юрка вскочил, вытянулся по струнке. Подбежал к бабушке и взял ее под руку.
— Идемте давление мерить, вдруг надо пить таблетки?
Они удалились, отчим побежал за ними, а я подумал, что чужой парнишка переживает из-за бабушки больше всех на свете. Наверное, больше меня, потому что у меня есть дед, мама, брат и сестра, а у него нет никого, кроме нее.
