1
0
Старшина слушал, думая о своем.
– Похоже, через Москву к Сталинграду нас везут. А ты немцев видел?
– Как тебя.
– И как они?
– Да такие же, как и ты – руки, ноги, голова. И заметь – не из железа они. Из такой же плоти и крови, как и мы. Так же пулей, ножом, штыком убить можно. Страшно тебе, а ты через страх выстрели в него, патроны кончились – штыком убей. Немец – он ведь тоже смерти боится. Ты свою землю защищаешь, а он как вор и грабитель сюда пришел. Вот пусть он и боится. Тем более и погода на нашей стороне. Немцу наши морозы – смерть. Техника не заводится, отказывает. И с обмундированием промашка вышла, думали быстро нас одолеть, потому теплой одеждой не запаслись, мерзнут теперь. Сильный враг, не спорю. Но после сорок первого немец уже не тот пошел, пожиже.
– Так ты с самого начала на фронте?
– Не, с июля.
– С начала и есть. Ну а награды?
Я расстегнул шинель. На гимнастерке блеснули две медали. Старшина вгляделся.
– «За отвагу» и «За боевые заслуги» – здорово!
– И у тебя такие тоже будут, только голову зазря не подставляй, а еще – думай. Приказ ведь по-разному выполнить можно. Поднимешь бездумно людей в лобовую атаку на открытой местности, а немец из пулемета р-р-р-аз – и всех положил. А может – лощина или овраг рядом, скрытно подобраться поближе можно, людей сберечь и задачу выполнить. А отступать негоже – Россия – она хоть и велика, но не безбрежна.
Так я и проговорил с ним до почти утра.
Поезд прибыл на станцию Москва-Сортировочная поздно ночью и встал. Поблагодарил я старшину за содействие, попрощался и – пешком, по пустынным ночным улицам, направился в наш батальон. По дороге только патрули встречались.
Больше мне идти было просто некуда. А это – целый военный городок. Батальон, даже пехотный, обычно не более пятисот штыков. Наш же, отдельный, в иные периоды и до двух тысяч доходил, превосходя по численности полк.
Добрался, прошел через КПП, доложился о прибытии дежурному офицеру и сразу отправился в казарму, спать. Нашел свободное место и успел поспать до побудки пару часов. Утром в штаб заявился, а навстречу – «товарищ Сидоров». Давно я его не видел – с того самого первого дня, когда меня с ним, раненым, сюда доставили на «эмке» из Можайского управления НКВД.
– Колесников! Рад тебя видеть живым и здоровым! Ты как здесь?
– Из госпиталя вернулся.
– Ну-ка, пошли ко мне, поговорим.
Мы зашли в кабинет. Надо полагать, звание и должность «Сидоров» имел немалые, раз в штабе у него кабинет отдельный был.
– Документы давай.
Он прочитал мою справку и удивился:
– Так тебе после ранения отпуск положен, чего в расположение явился?
– Некуда больше податься, товарищ …э…
– Подполковник.
– Да уж догадался, что не «Сидоров».
– Ситуация такая была."
"– Вот что, Колесников.
