5
0
Когда Засадный Полк шёл на Куликово поле, в котомках Сергиевых воинов было всего по дветри обожжённых кости, что поначалу вызывало насмешки у несведущих княжеских дружинников, тащивших за собой обозы с продовольствием."
"Около двух часов Ражный, словно циркач, подбрасывал и вращал кости в огне, ничего не объясняя сирой деве, но она, глазастая, усмотрела все, даже момент готовности, когда из тонких отверстий нервных ходов прекратился выход пара. Пока рогна остывала, Ражный выстрогал пробки, плотно заткнул эти отверстия и преподнёс деве все четыре кости.
— Это тебе за твоё доброе сердце, — сказал он.
— Костями не отдаришься! — засмеялась она, принимая рогну. — Теперь научи, как её доставать оттуда.
— Это уже совсем просто. — Ражный отщипнул от полена тонкую лучину. — Но скажи… Зачем тебе этот неловленый допинг? Ты же сейчас не занимаешься биатлоном?
— Не занимаюсь, — вдруг грустно проговорила она, и во взоре её снова возникла пристальность волчицы. — Но и куковать в Вещерском лесу мне скучно…
— Тогда зачем? Рогна — сплошные мужские гормоны, а у тебя такое нежное лицо, — он приблизился к ней вплотную и взял за плечи. — И глаза красавицы из рода Матеры…
— Узнал?
— Не сразу, но узнал…
— Теперь уходи, — она высвободилась. — Благодарствую за науку.
— Видно, и впрямь нет теперь сказочных кукушек, — весело вздохнул Ражный. — Нынешние рогной питаются!
Ловчий род Матеры можно было узнать и по низкому, властному голосу:
— Иди своим путём, воин!
Он присел у огня, пошевелил головни:
— Не затем я ходил твоим следом, чтоб потом идти своим путём.
— Не говори мне этих слов! — прервала она. — Не хочу слушать!
— Почему?
Кукушка примолкла на минуту.
— В Сиром Урочище араксов охватывает тоска, — проговорила она жестковато, но уже без прежнего металла в голосе. — И от этого вы воспринимаете мир в иных красках, Вам кажется, он ярче, сочнее, ароматнее. Вы как раненые в госпитале, всякая сестричка нравится.
— Как зовут тебя, дева?
Уйдя из мира на Вещеру, кукушки добровольно жертвовали своим именем, как и все сирые.
Она не захотела назваться, а значит, не думала покидать эти леса.
— Ступай, пока не стемнело, — проговорила дева, опустив взгляд.
— А я отдариться хотел, с лихвой, — Ражный снял и положил к её ногам тулуп и сверху — топор. — Коли ступать велено — пойду.
Затем сел, снял сапоги, переступил босым через огонь и ушёл без оглядки.
А дома его ждал незваный гость — невысокий, с мощной сухой жилой, человек лет за шестьдесят. Полуголый от жары, он по-хозяйски сидел на лежанке и читал толстую книгу в старом кожаном переплёте.
