6
0Скоро год писем нет… Я двойняшек грудью выкормила, пора бы снова забеременеть, да не от кого… Ты, дяденька, можешь там, в городе, запрос сделать? Живы, нет…
— В принципе, могу, — ощущая, как разъезжаются и деревенеют мысли, проговорил он.
— Ну так сделай! Сколько Карпенко прошу — только обещает.
— Мне надо знать имена… твоих мужей.
— Максимилиан и Максим Трапезниковы. Они родные братья… Если живы, пусть их командование отпустит, на неделю. Больше и не надо. Я беременею быстро…
— Ну, добро, похлопочу…
— Нет, дяденька, наверное, ты опять врёшь.
— Почему?
— Смотришь, как пришибленный. Или испугался, подумал, я сумасшедшая, — каким-то обволакивающим тоном заговорила женщина. — Но тебе и в голову не пришло, что это возможно в библейские времена.
— А они сейчас… библейские? — Савватеев встряхнулся, желая избавиться от знобящего холодка, бегущего по затылку.
— Это нужно чувствовать! — она кокетливо и призывно засмеялась. — Я тебя научу, если захочешь! Завтра к вечеру ещё грибов наберу и приплыву…
Женщина достала корзины, поставила у воды, заскочила в лодку и склонилась над детьми:
— Ну что стоишь, дядя? Неси питание!
— Сейчас принесу! — чувствуя некое липкое отупение, Савватеев взбежал на берег. А женщина в тот миг с силой оттолкнулась от берега. — Эй, погоди! — запоздало крикнул он и сбежал к воде: — Куда же ты? А детское питание?
— Я тебе не верю! Ты все врёшь!
— Давай поговорим? Мне интересно! Что на завтра-то откладывать? А запрос я сделаю!..
— Ты бы лучше мне детей сделал! — засмеялась она, садясь за весла. — А то все мужчины боятся! Кого ни прошу — никто не хочет. Мне ведь все равно, лишь бы дети рождались!
Он наконец выдохнул спирающий дыхание ком замешательства:
— Подчаливай — сделаю!
— Не обманешь?
Савватеев был уверен, что это провокационная игра — нравы у молодых мамаш здесь были ещё те, поэтому махнул рукой:
— Не обману! Причаливай.
Короткими и сильными взмахами весел она подгребла к берегу, не спуская с него пытливого, липкого взгляда, сняла куртку, под которой ничего больше не было, затем встала, спустила брюки и деловито начала выпутываться из великоватых штанин.
— Прямо здесь, что ли? — деревянными губами спросил Савватеев.
— На травке мягко, — между делом обронила она. — А что ты стоишь, дядя? Раздевайся! Надо, чтобы все было, как в раю, у Адама и Евы.
— У тебя ни стыда, ни совести, — шутливо пожурил он. — Где ты видишь рай? Народ кругом!
— Тогда садись в лодку, если такой стеснительный, — зазывно и хрипловато проговорила она, демонстрируя свои прелести. — Отплывём на середину…
— Там же у тебя дети! Врать при них нельзя, а заниматься любовью можно?
— Делать детей не грех, пусть видят… Садись.
