8
0
– Я не задавил тебя щенком, – прорычал Ражный. – Задавлю сейчас…
В этот момент Макс очнулся, выполз из травы с разбитым лицом, сказал, всхлипывая:
– Убей меня, дядя Слава, – ее оживи…
– Послушай меня, пацан… – Ражный опустился на землю, заговорил тихо и сдержанно: – Я могу ее отогреть, могу. Но нельзя мне этого делать. Я воин, понимаешь? И если вложу огонь своей души в ее душу, ничего хорошего не получится. Она станет… яростной, одержимой, станет другим человеком! Она – женщина, и ей нельзя жить с Ярым сердцем. Ты ее разлюбишь! Ты возненавидишь ее!
– Нет, никогда!.. Я клянусь!
– Это всего лишь юношеские порывы.
– Ну что мне сделать, чтоб ты поверил?!
Волк выполз из темноты и лег рядом с Максом. Смотрели в четыре горящих глаза…
– Хорошо, – наконец согласился Ражный. – Я согрею ее сердце… Но если ты когда-нибудь пожалеешь об этом… Убью вас обоих!
Он вошел в «шайбу», запер дверь изнутри и зажег спичку. Девушка лежала в прежнем положении, запрокинув голову, тело ее подергивалось в такт биению холодной крови. Ражный поднял Милю на руки, как ребенка, сложил в комочек и стал дышать на нее, сначала медленно, с глубокими вдохами, каждый раз вытягивая тепло из своего позвоночника, затем быстрее и жарче, так что сохнущие волосы начали взлетать от потока воздуха и искриться. Это продолжалось несколько минут, и когда бесчувственное, безвольное тело начало слегка светиться и терять свою мертвую тяжесть, он сделал еще один вдох, из сердца, зажал Миле нос и, приложившись ко рту, бережно, словно драгоценную жидкость, влил воздух. Грудь ее поднялась, взбугрилась, и, когда Ражный отнял губы, она задышала сама.
Тогда он положил ее на поддоны и отполз к стене, хватая ртом воздух, как загнанный конь. Ледяной пот стекал по лицу и спине, рубаха прилипла, точнее, примерзла, и чтобы согреться, он зажег спичку, удерживая ее в ладонях.
Миля еще не шевелилась, но дышала глубже и ровнее, как во сне, а контуры тела ее охватывались золотистой, летучей пеленой."
"– Подойди ко мне… – через некоторое время прошелестел слабый голос. – Кажется, ты горячий и светишься.
– Это горит спичка, – проговорил он сухо.
– Нет, я чувствую! В твоей руке холодный огонь… Тепло льется от тебя, а я зябну…
– Тебе нужно двигаться – и согреешься. Пошевели руками.
Она медленно подняла дрожащие руки и тут же уронила их, потом нащупала пододеяльник, инстинктивно, как всякий мерзнущий, натянула на себя, завернулась, знобко съежилась. Спичка погасла…
– Все равно холодно… Почему я здесь? – спросила в темноте.
