9
0Там наклонился над постелью из мешков, растолкал старух, что-то сказал, и те послушно встали: население базы подчинялось ему беспрекословно.
Несмотря на говор, шум и суету, хладнокровные спящие старики даже не пошевелились.
– Во нервы! – снова восхитился Тарантул.
– Они фронтовики, – объяснил Карпенко. – Люди закаленные.
Едва покинули территорию и встали на старую дорогу, как егерь почувствовал себя неуютно и задергался: сначала сел на обочину, чтоб переобуться, мол, второпях портянки плохо намотал, потом стал рыскать взглядом по сторонам и срывать выросшие за ночь опята, складывая их в кучки, дескать, подниму на обратном пути. Проинструктированные бойцы будто бы не реагировали на это, хотя не спускали с него глаз, а Карпенко все дальше и дальше отходил от дороги, петляя из стороны в сторону, и Савватеев каждую минуту ждал побега, равнодушно плетясь позади молчаливых старух.
И все-таки не уловил момента, поскольку та, что постарше, вдруг схватилась за сердце и села на дорогу:
– Ой, господи… Грудь скололо…"
"Савватеев предполагал что-то подобное, но природа взяла свое и он все-таки отвлекся на этот возглас, а секундой позже увидел, как бойцы с криком бросились в лес, ударила автоматная очередь, и скоро послышался шум борьбы.
Через минуту согнутого до земли и закованного в наручники егеря вывели на дорогу и поставили перед Савватеевым.
– Ты убил Каймака? – Он схватил арестованного за волосы и завернул голову. – Отвечай быстро! За что убил? С кем закапывал? С хозяином базы? Говори!
Сломать Карпенко жестким психологическим натиском было невозможно – в глазах светилась дерзкая и тяжелая ненависть.
– А пошел бы ты… вместе с Каймаком! Ну, вы достали!..
Старухи тут же подступили с двух сторон, заголосили и даже норовили схватить за одежду:
– Да что же ты делаешь-то, батюшка? Да как у тебя рука поднимается на безвинного? Не смей его трогать!
Боец оттаскивал то одну, то другую, но они с цыганской прытью снова кидались к Савватееву:
– Что же это творится, господи?! Если при власти, так разговаривай, как положено! А то как фашист!.. Отпусти-ка его! Сейчас же отпусти!..
Еще минута, и они бы вцепились в волосы – уже тянулись крючковатыми руками, и жалобные причитания насыщались угрозой. Савватеев оттолкнул от себя егеря, вытер о траву ладонь, испачканую чужим потом.
– После эксгумации зарою вместо трупа, понял?
Старухи отступили, но все еще продолжали кричать, стоя на пути:
– Гестапо! Тебе только людей мучить, изверг! Не власть, а бандиты, зверье! Никуда не пойдем! Хоть убей! Понятых он взял! Видали?!..
– В наручниках уведу! – Савватеев равнодушно обогнул старух по обочине и пошел вперед.
