10
0
Попадание было точным, егеря от этого названия встряхнуло, глаза сузились:
– «Горгона»? Что-то не слышал…
– Да у вас отдыхали, в прошлом году!
– Многие отдыхали. – Ему стало неуютно. – Приезжают и думают, тут лохи живут.
– Мы так не думаем. Все-таки по рекомендации приехали, воздухом подышать.
Пыл егеря резко убавился:
– У вас что, в Подмосковье воздуха нет?
– Ладно, не ворчи. Пусти на пару дней.
– Без разрешения хозяина никого не пущу! Это частная собственность.
– Позвони хозяину!
– У меня нет связи. И вообще, велел не беспокоить. Так что валите отсюда, ребята.
– И денег не надо?
– Не хочу я с вами связываться! – Он пошел к воротам. – Себе дороже…
Он забыл о протоколах и штрафах. Он боялся «Горгоны», как ядовитой змеи!
Савватеев подождал, пока егерь войдет на базу, и послал вызов Копернику – тот по-прежнему не отвечал. Потом поочередно связался с Тарантулом и Финалом, приказал, чтоб вместе с офицерами Варана они переместились поближе к забору и отслеживали всякого, кто выйдет с базы. Скоро оттуда выехала машина, забитая коробками, Карпенко закрыл ворота, а старики сели в беседке ужинать.
Кажется, порядки здесь были, как на зоне: каждому выдали по алюминиевой миске и ложке, после чего грибники выстроились в очередь возле кастрюли и старуха выдала пайку – что-то жидкое и вместо хлеба – по баранке. Ели они недолго и сосредоточенно, после чего сдали посуду и чуть ли не строем отправились в избу.
Коперник по-прежнему не отвечал, и от этого молчания повеяло тревогой. Савватеев обогнул забор лесом и пошел по направлению, откуда выбежали испуганные старухи.
Когда он продирался сквозь густой и темный сосняк, вдруг послышался неприятный зуммер тревоги.
– Что у тебя случилось? – на ходу спросил Савватеев.
– Нападение, – едва промямлил Коперник. – Был без сознания… Только очнулся… Бойца наповал…
Он замолк, но со связи не ушел – должно быть, вновь потерял сознание, а Савватеев включил пеленгатор и побежал напрямую, улавливая сигнал радиомаяка…
4
Сначала он, как и все остальные послушники, хотел по-медвежьи вырыть берлогу в земле, пока еще не промерзла, застелить лапником, переждать положенный бренкой срок, а там как получится. Он, наследственный вотчинник, привыкший и приросший к своей земле, урочищу и дому, не мог, как бродяга, ночевать под елками либо проситься к кому-то на постой. И даже оказавшись здесь, возле Сирой обители, он ощущал потребность в собственном, пусть и земляном жилище, где можно быть хозяином.
Два дня он ходил от одной горки до другой, искал сухое место, но ни к какому не лежала душа: то слишком сыро, то почва оказывалась песчаной и, потревоженная, могла обвалиться на голову.
