13
0
– Зачем он взял ее на руки?!
– Взял, ну и что?
– А то! Она… Она спала с ним! Гляди, он в глаза нам смотреть не может!
– Потому что за тебя стыдно!
– Ты ее плохо знаешь! И его! Он же оборотень! Оборотень! Помнишь, видели в дубраве?! И она!
– Не сердись на него, – попросил младший. – Он от горя совсем голову потерял…
– Я не сержусь, – заверил Ражный.
– Почему тогда не пришел? Миля ждала. Мы все ждали и не начинали… Тут они нагрянули. – Макс глянул на конвоиров. – Дали бы хоть свадьбу справить, нелюди…
– Заткнись! – рыкнул на него офицер. – Пока я тебя уродом не сделал…
Одеты они были в свадебные наряды – новенький камуфляж, сейчас грязный и изодранный во время схватки с ОМОНом, под куртками вместо тельняшек виднелись белые рубашки и сбитые, растянутые галстуки…
– Дядь Слав, скажи им, что мы в армию непригодны, – тоскливо попросил младший. – Скажи, что свидетельства подложные…
– Ладно, не ной! – оборвал его старший. – Отсидим, отслужим и вернемся. И тогда отомстим!
– Сделай что-нибудь, дядя Слава, – зашептал младший. – Ты же колдун, ты же все можешь! Сделай так, чтобы наручники рассыпались, чтобы все вернулось, как было… Сделай? Ты ведь оживил Милю?
Омоновец не услышал, но что-то заподозрил, шевельнул стволом в сторону Ражного.
– Отойди. Я сказал, отойди от задержанных!
– Так бывает в сказках, – сказал Ражный. – От волшебных слов спадают цепи, и все возвращается к прежнему состоянию… Но я не знаю таких слов.
– Хватит реветь! – огрызнулся старший брат и глянул на Ражного. – Надо уметь держать удар.
– А как же Миля?..
– Да ее удавить мало!
Младший поднял печальные глаза.
– Не давай ее в обиду, дядя Слава… Ты ведь это можешь?
– Не дам, – пообещал Ражный. – Служите спокойно.
– Агошкову скажи, подло так поступать… Мы его на свадьбу, а он…
Бежавший в леса егерь был легок на помине и пришел на базу через полтора часа, как увезли пойманных братьев. Обтянутый темной кожей скелет каким-то образом передвигался, причем быстро и ловко, почти мгновенно меняя направление, как летающая тарелка.
Зажившие было царапины на щеках, оставленные Милей, с началом Великого поста вновь открылись и теперь постоянно мокли от сукровицы…
– Со свадьбы летишь? – спросил Ражный.
– Да уж, сыграли свадебку, – проскрипел Агошков. – Покричали «горько»…
– Младший на тебя думает, старший – на меня… Кто-то из нас сдал.
– Эх, Сергеич!.. Добрые парни были, да все из-за московской твари. – Казалось, в этой мумии нет уже места чувствам, однако в огромных, влажных глазах стояли горечь и боль. – Они сначала между собой распазгались, не могли поделить, кто первый спать с ней будет.
