13
0– Вы же с дедом моим по рукам ударили! А Ослаб прихлопнул.
Только тут Гайдамак вспомнил обручение, но не обрадовался, никак не выразил восторга, хотя по натуре был человеком веселым. Присмотрелся к Ражному, за усы себя подергал.
– К невесте приехал… А что же волком-то глядишь? С такой рожей к нареченным не ездят… Да ладно, пошли!
– Куда? – смущенный тоном инока спросил Ражный.
– К невесте, если, говоришь, к ней приехал!
Он хорошо помнил момент обручения – ритуал, оставивший чувства еще более сложные: великое смущение, невероятность происходящего и полное неверие, что крохотный новорожденный ребенок когда-то станет женой. А его заставили взять руку девочки, и Ражный едва успел отвернуть край покрывала, как она вцепилась в его палец. И так крепко, что старики смеялись, когда Оксану пытались оторвать и унести.
– Забирай сейчас! – кричали они. – Видишь, не отпускает! Забирай и нянькай себе невесту!
Стареющим инокам позволялось пить хмельной мед…
Ражный слышал звон железа в прачечной, где размещалась кузня, видел дым над трубой, но и в голову не пришло, что нареченная может быть там.
У горна, в косынке и кожаном фартуке стояла рослая, красивая девушка с клещами и тяжелым молотком в руках, точными и сильными ударами раскатывала в полосу толстый огненный прут арматурного железа. За ее спиной гудело белое пламя, четко вырисовывая стройную, женственную фигуру.
Она вскинула глаза, когда металл на наковальне стал малиновым, взялся серой окалиной и перестал слепить. Смотрела секунды две-три, не больше, и увидеть выражение ее лица оказалось невозможно из-за контрового яркого света от горна. И наоборот, их с иноком было видно отлично.
Суженая обернулась назад, сунула остывшую полосу в огонь, разбила кочергой спекающийся уголь. После чего сняла рукавицу, сдернула с головы косынку.
– Это и есть мой нареченный? – спросила непринужденно у деда и вышла из-за наковальни. – Ну, здравствуй, боярин.
Он отнес это к ее насмешливому тону: боярином называла аракса жена. И шутку эту следовало бы пропустить мимо ушей или тоже отшутиться, да само слово в его сознании сейчас связывалось не с супружескими отношениями, где муж для жены всегда был боярым мужем, а с Пересветом.
Она и не подумала, вернее, не подозревала, что провела по сердцу раскаленным железом.
– Здравствуй, обручница, – натянуто проговорил Ражный, ощущая собственный холод и желание немедленно уйти отсюда.
Гайдамак это заметил, но лишь склонился и стал собирать на проволоку остывающие подковы с бетонного пола; Оксана же неторопливо сняла фартук и, приподнявшись на цыпочки, надела верхнюю лямку на шею жениха.
– Погрейся, – предложила бесстрастно. – Это помогает.
