11
0Но он почему-то разгневался и обошелся с ним жестко. Вероятно, в стае, где верховодил этот волк, были несколько иные законы, и теперь надо исправить положение – отыскать укушенную самку и зализать рану…
В этот миг он осознал: чтобы вернуть расположение вожака, требуется искупление вины.
Волчонок выбрался своим ходом из «шайбы», повертелся возле кочегарки, распутал следы – много было накручено, по несколько раз истоптано и перекрещено, так что пришлось проложить несколько кругов по базе, прежде чем отыскался свежайший. Опустив голову и больше не отрываясь от следа, он пришел по нему к гостинице и затем к дому вожака и чуть ли не уткнулся в ноги самки. Та сидела на крыльце, подобрав колени к подбородку, и находилась в каком-то отстраненном оцепенении, однако же не спала, и глаза были открыты."
"Он обнюхал ее обувь, вернулся и еще раз пробежал по следу; он отлично помнил запах укушенного им человека, ибо в момент удара клыками испытал вкус его крови. И ошибиться, спутать след было невозможно, однако перед ним сидела другая самка, к которой он никогда не прикасался, не рвал ее руки, и несмотря на это, она имела совершенно одинаковый опознавательный запах с той, укушенной. Отскочив в сторону, он отфыркался, прочищая нос от всех посторонних ароматов, еще раз сбегал к кочегарке, вынюхал там след, повертелся среди человеческих набродов и опять оказался возле дома вожака. Самка сидела в прежней позе, ничего не замечая вокруг, и тогда волчонок поднялся на крыльцо и, осторожно приблизившись, обнюхал руки: ран не было ни на одной, ни на другой.
– Ты кто? – спросила самка, глядя почему-то мимо. – Ты ангел? Ты божий ангел? И пришел за мной?
Он уловил запах ее дыхания и в тот же миг отскочил в сторону: от самки, как от мертвой, исходил дух тлена, когда угасает не плоть, а жизненные силы. И в этом он почувствовал их различие, поскольку вместе с вкусом крови той, что посмела ласкать его в присутствии вожака стаи, вкусил ее страсть к жизни.
– Эй, ты где? – Самка, как слепая, протянула руку и ощупала пространство впереди себя. – Почему ты ушел? Возьми меня!
Волчонок отбежал в траву и лег, чтобы не достал источаемый самкой тленный дух. А она встала и пошла в его сторону с вытянутыми руками.
Она умирала при живой еще плоти. Душа едва теплилась, так что оставляла в пространстве тонкий, водянистый след, не наполненный ничем, и сохранялся лишь стойкий запах тела, опознавательный запах самки. Она переступила дорожку, забрела в траву, как в воду, и нырнула на дно. Насторожившись, волчонок слушал ее стоны – предсмертные, мучительные, и преодолев страх, осторожно приблизился к ее изголовью.
