11
0– По крайней мере, ночевал не раз в печах…
Брошенный смолзавод был далековато и от Красного Берега, и от места, где слышалась стрельба. И все равно надо было бы проверить…
– Возьми Агошкова, тот вроде еще на ногах стоит, и галопом, – велел Ражный. – Пока идете – протрезвитесь. Если Кудеяр там, вяжи его и ко мне. Да смотри, он вооружился…
– А если он…
– Только живым! И здоровым!
– Понял!
– И еще… Встретится Герой – отберите у дурака ружье.
Ражный открыл «шайбу» – полная темнота, а точно помнил, что оставлял свет. И выключатель был в рабочем состоянии…
– Молчун? Ты где? – Он зажег спичку и увидел волчонка, точнее, его глаза и ощутил озноб, как от рисунков Фелиции на березах.
– Что это с тобой? – спросил от порога. – И почему здесь не горит свет?
Молчун, как положено, молчал, смотрел, лежа на шкуре и положив морду на вытянутые передние лапы, словно бы говоря при этом, дескать, извини, так получилось…
Под лампочкой лежала груда полурассыпанных мешков с фуражом. Он зажег еще одну спичку, подошел и осмотрел лампочку – из патрона торчал стеклянный сердечник с остатками спирали, а чуть в стороне валялись осколки стекла, запачканные кровью.
– Зачем ты это сделал? – спросил Ражный и склонился к волчонку.
Тот приоткрыл пасть и издал короткий, гортанный звук, напоминающий скрип дерева в ветреную погоду, будто силился что-то сказать…
Спичка догорела, Ражный вышел назад спиной и запер двери.
И только вернулся к костру, где ожидал его финансист, как увидел Каймака, идущего странной, прыгающей походкой. Кажется, его ограбили, по крайней мере, раздели, ибо шел он в плавках и больших калошах на босу ногу, однако при этом блаженная, благодушная улыбка блуждала на его лице, измазанном давлеными комарами."
"– Полюбуйся на него! – зло проворчал финансист, тотчас же оказавшись рядом. – Компаньон… Мать его!.. Не голова бы, не деньги и не зарубежные связи – ей-богу, утопил бы сам!
10
И у второго поединка неожиданно оказался свидетель!
Только если в первом оглашенный с видеокамерой снимал по-шпионски, затаясь где-то на дереве, то Молчун не таился, просто стоял и созерцал, как сражаются люди. Впрочем, и оглашенным он не был, поскольку вел свой род от волков – вечных поединщиков в борьбе за жизнь.
Его звериный взор не мешал и не отвлекал – напротив, даже вдохновлял: хоть волк и принесен был в дар, но, преодолевая боль раны, сбежал от Голована и пришел на ристалище сопереживать вожаку…
Чаще всего схватку созерцали только птицы – черные вороны, слетавшиеся в дубраву в ожидании поживы.
