11
0
Зелень на голове – пятно от ристалища – вдохновило Ражного. И хоть соперник в общей сложности лет двадцать провисел на прави́ле и обладал способностью преодолевать земное тяготение, однако же коснулся ее и покрасил соком свои седины. Машинально прикрывая правый бок, он поводил Скифа по кругу, будто цыган пляшущего медведя, резко покачался перед ним на расстоянии прямого удара, последил за глазами и только сейчас обнаружил, что противник находится в неком особом состоянии, которое вызывалось танцем.
Он включился в определенный ритм обязательных движений, выученных до последнего штриха, и нет ни одного случайного выпада или удара. Скорее всего, существовал какой-то рисунок этого танца, известный только ему, и пока он оставался тайной, нельзя было ни свалить его, ни нанести ощутимого, шокирующего удара. Все эти качания, подергивания руками и ногами, притопывания и приседания чем-то отдаленно напоминали казачий спас, но лишь внешне, ибо движения повторялись в непредсказуемой последовательности. И плясал он самозабвенно, будто бы даже не заботясь о течении кулачного боя, всецело положившись только на технику, которая автоматически вывезет его из любого положения. Он пропустил удар в висок, однако при этом сработал защитный механизм – элемент танца, не позволивший ему упасть. А ведь казалось, сейчас обвалится мешком и хоть на мгновение, да ляжет на землю.
Он же лишь волосы вымарал…
В подтверждение своего открытия Ражный трижды попытался пробить его эту странную «открытую» защиту, и всякий раз кулак инока в кабаньей рукавице оказывался в нужном месте, или – легкий доворот тела, и удар улетал мимо.
Но поразительно! Отчего же дед Ерофей, сходившийся со Скифом на ристалище, ничего не сказал своему сыну о пляске? А тот в свою очередь ему, Вячеславу?!
Наверное, опыты соперника веселили старика, почудилось, он плясал и улыбался, как актер на сцене. Выходило, не он его, а инок выматывает Ражного, вводит в замешательство, заставляя искать способы и приемы противостоять столь редкому способу кулачного боя и не давая воспользоваться главным оружием – воспарить нетопырем и почувствовать энергетическую структуру противника.
Между тем Скиф в очередной раз чуть изменил ритм, старчески попихал кулаками, словно притомившийся боксер, и внезапно еще раз пробил в правый бок. Тяжелый, каменный кулак угодил в локтевой сгиб, так что удар был косвенным, опосредованным, но и этого хватило, чтобы печень словно ножом прокололо.
Он знал уязвимое место…
Боль наконец-то взорвала состояние пытливого, статичного замешательства. Вначале он ощутил прилив ярости, однако благоразумно ушел в защиту и непроизвольно сам запрыгал по-боксерски.
