10
0
Конечно, араксу Головану полезнее было бы пригнать в качестве дара джип-внедорожник: Ражный за последний десяток километров дважды засаживал «Ниву» так, что приходилось вытаскивать ручной лебедкой. С началом дождей Урочище превращалось в остров.
Он привез волка…"
"Каждый вотчинник стремился не выдавать месторасположение Рощи и тем более ристалища; тут же все было на виду, открыто, и в этом была сложность предстоящей схватки. Единоборцы могли спокойно разгуливать по Урочищу, воздавать жертвы деревьям, прикасаться руками к земляному ковру и получать от него силу, оставленную здесь араксами за многие сотни лет. И кроме того, некоторое время до начала поединка жить на этой территории и даже ежедневно и подолгу видеть своего противника.
Ражный приехал первым, на день раньше Скифа. И не было нужды демонстрировать вотчиннику опознавательные знаки – обряжаться в рубаху и надевать пояс. Голован издали заметил буксующую машину на склоне холма и пошел навстречу, еще и вытолкнуть помог из грязи.
– Здравствуй, Ражный, – сказал он, подавая руку сквозь опущенное стекло. – Добро пожаловать… Давай-ка подсоблю.
На вид ему было лет семьдесят, но это только на вид – скорее всего, многим больше, однако вотчинный аракс был в самом расцвете сил и буквально вкатил «Ниву» под прикрытие древней дубравы. Он не видел волка в машине – Молчун за последние часы ослаб и лежал на полу, не поднимая головы, и когда Ражный остановился и открыл дверцу, тяжело вышел и сразу же лег на траву.
– Боже ты мой! – всплеснул ручищами отец Николай. – Да ведь ему же нездоровится!
– По дороге подстрелили, – объяснил Ражный. – Рана не опасная, выходится… Зато теперь не простой зверь – стреляный. Так что прими в дар, вотчинник.
Молчун вскинул голову – взгляд был печальный, но Ражный посчитал, что это от слабости и боли.
– Благодарствую, – скрывая радость, произнес Голован и пощупал волчий нос. – Горячий… Ну, температуру мы сейчас снимем, и рану бы обработать… Ты сам или мне?
– Сам, – сказал он, и пока вотчинник ходил за питьем для волка, Ражный промыл мочой оба отверстия, и особенно входное, куда забило пулей шерсть. Молчун терпел и лишь прикусывал руку, когда она касалась пораненного ребра. Отец Николай принес плошку с отваром, подставил к морде.
– Похлебай-ка, братец серый волк… Как ему имя?
– Молчун.
– Хорошее имя для такого существа, – одобрил он, глядя, как зверь лакает. – Хоть и не принято судить о даре, но это не просто дикий волк, Ражный. И душа у него не волчья…
– Тебе виднее, вотчинник, – уклонился тот, исподволь озирая Урочище: где-то здесь близко должен быть Поклонный дуб.
