145
0
Сразу почувствовав себя немного лучше, Алекс подошла к столу, за которым пила чай после поединков с Тони, и уселась. Она уже успела поднести к губам чашку, когда на пороге появились ее преданные, хотя и не очень молодые друзья.
– Иисусе, мисс Александра, ну и впутались же вы в историю на этот раз! – не заботясь о правилах приличия и даже не поздоровавшись, воскликнул Филберт. Близоруко вглядываясь в Александру сквозь купленные ею же очки и встревоженно ломая руки, он устроился напротив нее, как всегда, когда они жили в Моршеме одной семьей.
Пенроуз придвинулся поближе к ним и приложил к уху ладонь, пытаясь разобрать слова.
– Я слышал, – продолжал Филберт, – что вчера сказал вам герцог, когда вы остались одни. Пенроуз тоже все знает. Ваш муж, мисс, – человек бессердечный, иначе не набросился бы так на вас, бедняжку. Что же нам теперь делать?
Он явно волновался за нее, и Александра, взглянув на двух стариков, всю жизнь бывших ей помощью и опорой, слабо улыбнулась. Нет смысла лгать: хотя прежних сил у них не осталось, у обоих сохранилось достаточно ясное мышление. Говоря по правде, ни сейчас, ни раньше Александре никогда не удавалось одурачить их и ни одна проделка не сходила ей с рук.
– Я хочу взять вас и уехать в Моршем, – сообщила она, устало проводя рукой по волосам.
– Моршем! – благоговейно прошептал Пенроуз, словно речь шла о рае."
"– Но для этого нужны средства, а у меня осталось совсем немного от карманных денег, которые выдал Тони.
– Деньги, – мрачно пробормотал Филберт. – Вечно у вас нет денег, мисс Александра! Даже когда ваш папа был жив, да покарает Господь его предательскую…
– Не нужно, – машинально запротестовала Алекс. – нельзя говорить плохо о покойниках.
– По моему мнению, – брезгливо бросил Пенроуз, – напрасно вы спасали жизнь Хоторну. Вместо того чтобы прикончить грабителя, лучше бы пристрелили его.
– А потом, – кровожадно вставил Филберт, – нужно было вбить кол ему в сердце, чтобы упырь не восстал из мертвых и не явился мучить вас!
Александре хотелось плакать и смеяться, но она постаралась взять себя в руки и решительно, не допускающим возражений тоном объявила Пенроузу:
– Часы дедушки лежат в комоде у моей кровати. Я хочу, чтобы вы отнесли их на Бонд-стрит и продали, не торгуясь, за те деньги, что предложит ювелир.
Пенроуз открыл было рот, чтобы возразить, но заметил упрямо выдвинутый вперед подбородок и неохотно кивнул.
– Сделайте это сейчас, Пенроуз, – выдохнула Алекс, – прежде чем я передумаю.
После ухода Пенроуза Филберт, подавшись вперед, осторожно накрыл ее ладонь своей, морщинистой, со вздутыми венами.
– У нас есть сбережения, которые мы отложили за последние двадцать лет. Правда, совсем небольшие, всего семнадцать фунтов и два шиллинга… – Нет.
