Шел обратно по Арбату и вспоминал, вспоминал…
Волю с Милой, их комнату в Козицком… Печку-камин – вечно дымила. Милин салат с треской, водку с красным перцем. Волькины стихотворные вечера… И песни под гитару… Так сжало горло!
К их дому подойти не решался. А потом взял себя в руки и пошел. Дома уже нет! И кому он мешал, господи? Нет и соседнего, где была ночная булочная, помнишь? Выходили от Вольки и брали в булочной горячие сайки. Завоз был в два ночи, и сайки обжигали руки. И шли мы с тобой по Садовому – абсолютно пустому – и лопали эти сайки. Невероятной вкусноты, да? Домой приходили к пяти и тут же падали в кровать, радуясь, что завтра воскресенье.
Что о нем? Вот Волька с Милочкой… Такая любовь! А разбежались через полгода после нас. И снова зажили счастливо – каждый по-своему, в новых браках. Как и мы… Как и мы???"
"Смешно… Вспомнил, как увидел Вольку в семьдесят шестом с новой женой. Какая-то грузная тетка в мохеровом берете розового цвета. Помню этот нелепый берет и ее брови – черные, сросшиеся на переносице.
В общем, на Арбат лучше не ходить – грустно.
Дописываю назавтра. Узнал – есть такая мазь – финалгон. Ею лечат слуг народа. Достать почти нереально, а помогает, говорят, очень.
Альбом Маковского заказал. И зачем он тебе?
Засим кончаю. Еду на три дня в Дубну. Надеюсь увидеть Кольцова. Все.
Г.
Отлично! Финалгон. Пластинки. Альбомы. Краска для волос.
Господи! Да она за всю долгую семейную жизнь не пожаловалась ему ни разу! Даже тогда, когда были вопросы посерьезней, чем больные колени. Как это – жаловаться мужу на здоровье? Помнила, что говорила мама: «Брат любит сестру богатую, а муж жену – здоровую». Мама заклинала: «Никогда не скули и не жалуйся! Для этого есть подруги и мать! Всегда встречай с улыбкой! Натяни на лицо, даже если тошно так, что впору в петлю.
Длинный список был у мамы. Надя все исполняла – ну или очень старалась исполнить. Была ученицей послушной и терпеливой.









