Верный муж

Так что терять время и откладывать казнь? Ведь решила, что пройдет этот путь до конца, решила. Значит, нечего малодушничать! Письмо – в руки, и себя – в руки.

Поехали, Надежда Алексеевна!

Ну вот, милая моя. Опять сплошные претензии. У тебя ко мне, и у меня (естественно) к тебе. Разбираемся, значица. Итак. Твои выводы про «эту жизнь». Пустопорожняя, бестолковая, суетливая, продажная. Не отмечает того, кто действительно достоин. Достойна, разумеется, ты, и только ты. Или нет, не совсем так: просто ты – в первых рядах. Ну хорошо, даже если согласиться. Так ли она к тебе несправедлива? То, что ты ценила больше всего, все еще при тебе: красота, вполне сохранная фигура, неплохое – согласись – здоровье.

А еще – отсутствие тяжелого физического труда, который изнуряет более всего. Тяжелых мыслей о хлебе насущном. Заботы о престарелых родственниках. Хамства и черствости детей (за их отсутствием).

Что есть еще? Уединение, которое ты всегда так ценила. (Не пишу – «одиночество», чтобы тебя не обидеть.) Тихий город с густой зеленью. Милый, хоть и дряхловатый дом, в котором тебе тепло и уютно. Твои любимые пластинки, библиотека.

Радио, телевизор – который, кстати, тебя иногда развлекает. Шифоньер, полный красивой одежды. Конфеты «Вишня в шоколаде» – на тумбочке всегда. Это уж, прости, моя скромная заслуга. Тебе ведь без них не заснуть, не так ли?"

"Поклонники по-прежнему имеются. Ну не такая россыпь, как в молодости, но все же…

Верная Лепорелло-Наташа, готовая отдать за тебя в одну секунду свою скучную жизнь. Ее преданность – не просто преданность, это любовь, как к ребенку или младшей сестре.

Есть, в конце концов, и я – твой верный друг. Пишу без иронии, ну или – чуть-чуть.

От смущения.

Ты выстроила свою жизнь ровно так, как тебе она виделась, – с небольшими отклонениями на специфику родного государства.

А согласись, прожить жизнь так, как задумано, удается совсем немногим. Если вообще удается. Коротать ее, жизнь, было бы приятней где-нибудь в Париже, на Монмартре, в маленькой квартирке под черепичной крышей. Любоваться по утрам на Сакре-кер и попивать в задумчивости кофеек, сгоняя навязчивых голубей с загаженного подоконника.

Но не вышло. И смотришь ты в запотевшее окошко на улице и видишь перед собой облезлый купол заброшенной церквушки… Но! Голуби воркуют так же, ты уж мне поверь! И городок твой тих, уютен и вполне мил.

К тому же это был твой выбор. И твое бегство из Москвы я тоже вполне одобряю. Все же свой дом с розовым палисадником (спасибо Наташе!) куда приятнее, чем комната в восемь метров на Бутырском хуторе, вдобавок с пьющими соседями.

Да и Москва, ей-богу – одни разочарования. Да, театры. Да, музеи. Но часто ли мы, москвичи, в них бываем? Хотелось бы чаще.

Да и страсти, моя милая, все же удел молодости.