Верный муж

Надя недобро усмехается: «Ну-ну! А кто там вас, заботливых, знает? Может, у него всю жизнь параллельная семья! Или у нее тайный воздыхатель, старая любовь, пишущий нежнейшие письма до востребования!

Поди вас разбери! Милое супружеское счастье! Будь оно проклято!»

Простыла – как по заказу. Ничего страшного, сопли, чуть першит горло, температуры нет.

Улеглась, обложившись старыми журналами. Налила в термос чай с лимоном и медом и усмехнулась – когда решают помереть, липовый цвет не заваривают.

Три дня валялась – ничего не хотелось. Жевала какие-то древние сушки, доедала остатки подсохшего сыра и колбасы, мазала вареньем черствый хлеб.

Горло почти не болело, а насморк остался – лечи не лечи. Смотрела дурацкие сериалы, дневные ток-шоу, новости по всем программам без разбору. Засыпала и просыпалась, опять пила чай и читала. Верхний свет ни разу не включила – все с ночником.

Странно, но в эти «бюллетневые» дни Надя почти ни о чем не думала, ничего не вспоминала. Закрыл добрый организм форточку, из которой дул черный тоскливый ветер.

Даже подумала – всё. Да с чего, правда? Не случилась же у нее амнезия! К большому ее сожалению.

Не случилась. Просто прожила эти несколько дней в каком-то странном забытьи, в мороке.

Единственное, о чем подумала, – а ведь у него (или у них?) была всю жизнь совместная жизнь. Общие друзья и знакомые, свой мир, свои воспоминания, общие интересы.

И не было самой малой щелочки, куда могла бы хоть на минуту заглянуть, подсмотреть эту их «общую» жизнь она, Надя.

Да бог с нею, их совместной жизнью!

Весь ужас был в том, что у нее с ее законным мужем никогда не было совместной жизни. Не было у нее никакой семьи, вот в чем дело.

Ни любви, ни доверия, ничего «совместного», кроме квартиры, общего стола и… общей дочери. А еще кастрюлей, сковородок, колбасы в холодильнике, гладильной доски. Зубной пасты в стаканчике в ванной. Шкафа с одеждой. Парадного сервиза в румынской стенке. Пылесоса, постельного белья, подушек, одеял.

И прожила Надя всю свою жизнь на обочине чужой дороги, по которой вместе, рука об руку, шли двое – ее законный муж и эта дамочка. Польская панна. Главная женщина его жизни. Вот у них было все общее – молодость, страсть, любовь, взаимные претензии, обиды, ссоры, недовольство друг другом, полное взаимопонимание, иногда – разногласия, духовная связь, крепче которой ничего нет на свете, общие знакомые.

Ну, и в чью пользу счет?

И вот итог всей ее жизни – не любили. Вряд ли уважали (а за что, собственно?), не жалели, не считались. Пользовались – и только.

Самое мерзкое и унизительное чувство – знать, что тебя использовали. Вот и живи с этим, старая, бестолковая дура. Вернее – доживай, как придется.

Одна.