Вернуть Веру

Стас обжег меня еще одним злым загнанным взглядом, уворачиваясь от которого, я взялась разглядывать бумаги у него на столе. И среди прочих увидела фотографию… женщины. Взяла в руки, вглядываясь в изображение.

- А это… кто?"

"Гуляев подошел ближе и, лишь теперь осознав, что же я такое рассматриваю, резко выдернул у меня фото и спрятал его в ящике стола.

- Неважно.

А я, не знаю, как… просто не знаю… и так вроде бы все поняла, хотя с этой женщиной у Стаса на первый взгляд вообще ничего общего не было.

- Это твоя мать, да? Ты нашел ее?

22

- Лицо вроде бы знакомое… Хоть ты на нее совсем не похож.

Вера закусила нижнюю губу, которая у нее была несколько тоньше верхней. Эта особенность придавала ее чертам ужасно чувственный и как будто немного капризный вид. Странно, что я один черт отмечал эти детали, несмотря на творящийся в голове бедлам.

- Еще бы ты ее не знала.

Я отвернулся к окну, чтобы не видеть жалости в ее голубых глазах и… прочего дерьма. Ведь мне от нее не жалость нужна была, в самом деле. Я не хотел ей казаться жалким! Я медленно выдохнул. Вдавил кулаки в подоконник, наблюдая за происходящим на улице через усыпанное бриллиантовой крошкой дождя стекло.

Знаете, любой брошенный ребенок задается вопросом, почему это с ним произошло. И каждый… вот вам крест!.. каждый придумывает своим родителям какие-то оправдания. И у каждого они свои. Но такие, сука, железобетонные, что не подкопаешься. И я тоже что-то себе придумывал. То одно, то другое… Всякие ужасы, которые заставили мать бросить меня в роддоме. Но теперь, зная правду, я больше не мог обманываться. Зачем только вскрыл тот конверт? Он почти четыре года пролежал в моем столе… Так почему же мне вдруг приспичило поставить точку в этом всем именно сейчас? Хотя… тут как раз все понятно.

Мне это рекомендовал сделать психотерапевт. Он убеждал меня, что это поможет разобраться в себе и очиститься. Ведь, если верить тому же мозгоправу, комплексы родом из детства до сих пор здорово отравляли мне жизни. Не сказать, что я и сам об этом не думал… Хотя нет, вру… Как раз таки все именно так и складывалось. Я вообще старался не возвращаться к тому, что было.

- Стас…

Она подошла бесшумно и коснулась моей спины. Обжигая, чуть пониже лопатки.

- Это Катерина Кива. Слышала о такой?

- Д-да… Кажется, да… Это какая-то известная пианистка?

- Скрипачка. Из семьи потомственных музыкантов. Родители ее еще при Союзе весь мир объездили. Отец – дирижёр. Мать – виолончелистка. С разрешениями дед помогал – какой-то крупный чиновник в минкульте. Она родила меня в восемнадцать. Скажи мне… что могло заставить женщину из обеспеченной семьи… бросить своего ребенка?

- Я не знаю, – прошептала Ника. - Но ты бы мог, наверное, у неё поинтересоваться.